Отец нежно похлопывал нас по спине, и я отчетливо ощущал запах дорого одеколона, смешивающегося с запахом опадающей листвы. Шуршание дорогой куртки и тусклые отблески дежурной лампы над входом на начищенных ботинках. Никогда бы не подумал, что это будут лучшие мгновения жизни. Словно кто-то дернул за неведомый рубильник, и в голове все воспоминания, которым еще не исполнилось и суток отроду, начали стремительно растворяться в небытии, словно страшный сон, рассеивающийся в свете включенной лампы.
Я с сожалением подумал о том, что надо было набить полные карманы ювелирных побрякушек с прилавков Раухаша. Подумать только, ведь они там ничего не стоили! Наверняка за пару-тройку патронов можно было выменять столько, что маме бы больше не пришлось таскать эту зеленую куртку и шарф. Да много чего не пришлось бы. Хоть какая-то компенсация за бессонные ночи и растерзанные нервы. Я мысленно обругал себя за собственную недальновидность. А ведь приходила же такая идея в голову.
Часть 54
Самая настоящая буря противоречивых эмоций заполнила сознание. Перемешались радость и отчаянье. Тепло и холод. Желание отстраниться от мамы из-за боли под бинтами, и вообще никогда больше не отходить от нее дальше соседней комнаты. Просто сказать родителям, что я их люблю. Но слова словно стеснялись присутствия парней и их родных, не спеша сорваться с губ. Впрочем, наверняка они и так это знали.
— Мам, у меня там ранка, можно полегче, — наконец-то сквозь слёзы прошептал я, когда терпеть стало совсем невмоготу.
— Где? — она тут же отпустила меня, окидывая беспокойным взглядом.
— Вот.
Я ненадолго распахнул рубашку, продемонстрировав перевязь измазанных кровью и копотью бинтов.
— Боже мой, что это?
— Цепочкой обжегся, дома покажу, — ответил я, утирая рукавом стекающие слёзы.
— Это я тебе покажу! Это я тебе жопу твою так взгрею! Не посмотрю, что двадцать лет лбу!
— Хорошо-хорошо, — повинно закивал я.
— Так что случилось вообще? Вы где были? Вас что, насиловали?
— Чего? — оторопел я, не представляя, почему должно было происходить именно нечто подобное.
— Алён, — успокаивающе протянул отец сквозь расслабленный смех. — Что за ерунду ты говоришь?
— Помолчи, это, вообще, ты виноват! — мама смерила отца гневным взглядом.
— Да почему?! — спросил он, смеясь и держа меня за плечо.
Я непонимающе моргнул. Как-то слишком быстро теплота семейного единения начала рушиться под серией очередных обвинений и нападок. Впрочем, я больше не собирался раздувать из этого трагедию. В конце концов, это такая мелочь на фоне событий прошедших дней.
— Мам, пап, успокойтесь, — примиряюще прервал я родителей. — Я всё дома расскажу. Давайте не сейчас. Там такая история, не поверите. До утра сидеть будем…
— Вы где были? — непрерывно повторяла Вовкина мама. — Вы где были, изверги?!
— Мы вас третий день ищем! — добавил Вовкин папа. — Ментов на уши подняли!
— Все морги обзвонили! — сквозь слёзы подтвердила Ирина Николаевна — мама Игоря. — Вы что, засранцы, сделали? Где были, Игорёша?!
— Катались, — ответил Гарик.
— Что-о-о?! — переспросили родители почти хором.
— Ну да, катались, — согласился Вишняков. — Извините, мы так больше не будем. Вот честное слово!
— Ты бы вообще помолчал! — воскликнула Вовкина мама. — Тебя участковый уже приходил спрашивал! Ты же на учете!
Бабах виновато развел руками, видимо, давая понять, что обстоятельства оказались сильнее него.
— О да, — согласился Мезенцев. — Такого нам больше не надо.
— Ты говори, где были! — злобно рявкнул его отец. — Шутник, чтоб тебя!
— Да по области мотанулись.
— Через Таганай, — добавил я, начиная соображать, что рано или поздно нас перестанут ругать, обнимать, бить и выпустят из объятий, и тогда придется объяснять, откуда взялся Боливар. Следы от пуль. Следы когтей. «Сайга» и «Калашников» в салоне. А еще лежащая на носилках девушка с практически светящимися глазами. Как в «Дюне».
— Блин, парни! — воскликнул я. — Надо посмотреть, как там Нат!
— Нат? — переспросила мама.
— Ох, — протянул Вовка, видимо, сообразив, что сейчас придется очень многое объяснять.
— Чёрт, да и в салоне надо всякие бабахи прибрать, — кивнул Гарик, хлопая себя по карманам рубашки в поисках сигарет.
— Ты еще и курить будешь? — поддел его отец.
— Угостишь? — кивнул Гарик, вытягивая руку.
— Где был, там и кури.
— Понятно, — Мезенцев повернулся к машине. — Пойдемте посмотрим.