— Не пущу! — воскликнула мама Вована, схватив его за рукав.
Я тоже почувствовал пальцы на своем запястье.
— Да мы просто до машины дойдем! — возмутился Вишняков, осторожно высвобождаясь.
— Мам, буханка в десяти метрах стоит, — спокойно протянул я, медленно вытягивая руку. — Там куртка моя, дай хоть накину. Холодно же.
Аргумент про одежду сработал.
— Да не переживайте вы! — максимально убедительно сказал Гарик. — Мы уже здесь, никуда не собираемся. Да и не соберемся. Ну его в задницу. И нам очень, очень нужна помощь. Сейчас глянем и всё вам расскажем.
Мамы тут же стали наперебой спрашивать, в чём именно проблема. Отцы корректно заняли выжидающую позицию.
— Сейчас-сейчас, дайте сообразить, — продолжал Гарик, пятясь по газону и делая успокаивающий жест руками.
— Кошмар, Тохан! — сдавленно прошептал Вован дрожащим от холода и слёз голосом, пока мы пересекали вытоптанный газон. — Сейчас Нат глаза откроет и как сверкнет! Мы как это объясним?!
— Не знаю, — я честно признался. — Но Гарик об этом предупреждал. А как ты стволы объяснишь?
— Не знаю. В лесу нашли, на Таганае!
— Ага, и медведь буханку подрал?
— Ну да. А какие еще варианты? Ты уж начал врать, так давай врать до конца.
— А может, как раз врать-то и не стоит? — уточнил я.
— Ну, вы еще правду расскажите, — нас нагнал Гарик, обхвативший себя руками от холода. — Хотите прямиком отсюда в дурку поехать?
— Тохана хоть как в больничку заберут, — со знанием дела заключил Вован, показав на перемотанный ожог.
— И то правда…
За спиной раздались возгласы на повышенных тонах.
— Это ваш Игорь так на моего Вовочку влияет! — разорялась мама Вишнякова. — Сначала Антон зимой бросил, уехал, и он в дурную компанию вляпался! А теперь вот этот куда-то их всех увез! Даже ни слова не сказали!
— Не этот, а Игорь Сергеевич, — парировала Ирина Николаевна, явно готовясь перейти в словесное наступление.
— У Вовы своя голова на плечах! — тут же вмешалась моя мама, заглушив почти всех поставленным голосом. — Следить за балбесами лучше надо было!
— Это ваш Антон балбес! Запрещаю Вове с ним гулять! И с Игорем! Пусть даже не пушечный выстрел не приближаются!
— Да как это получится? Мы же в одном дворе живем? — попытался всё свести в шутку отец.
— Дурдом, — тихо заключил Мезенцев, потянувшись к ручке пассажирской двери.
— Ну всё, ругани нам только не хватало, — согласно буркнул я, когда в морозном воздухе прозвучал отчетливый хлопок.
В это же мгновение медальоны словно ударили электрическим током, повалив на землю.
Этот короткий миг навсегда врезался в память, оставив огромный рубец на сердце и в душе. Я летел носом в жидкую придорожную грязь, перемешанную с облетевшими листьями. Должно быть, сучка-судьба или проститутские медальоны приберегли это мгновение именно для того, чтобы, медленно заваливаясь на бок, я отчетливо увидел яркую искру прошедшей над нами ракеты, выпущенной с нижней части дороги, по которой мы только что приехали. Шипящий заряд чиркнул в метре над головой и, резко взяв вверх, ударил в угол школы.
Всё произошло за мгновение, но какой-то неведомой силе, выступающей в роли ублюдочного маньяка из передач по НТВ, надо было посмаковать момент. Я словно покадрово видел, как расцветающий шар ярко-красного пламени, сокрушая кирпич и стёкла, стремительно увеличивается в размерах, накрывая стены, крыльцо, мокрый асфальт и спорящих родителей…
Я плюхнулся лицом в грязь. Руки инстинктивно обхватили голову, и в этот момент осенний холод сменился нестерпимым жаром. Меня словно облили раскаленной лавой. Грохот разрыва заглушил прочие звуки, и я даже не услышал собственный крик и треск подгорающих волос.
Волна жара схлынула столь же стремительно, как и ударила. Я попытался вскочить на ноги, но вместо этого лишь нелепо заскользил руками по дымящейся грязи. Надо было подняться и побежать на помощь, но подсознание, словно специально берегло остатки психики, не дало поднять голову и увидеть последствия попадания.
«Он выследил нас! — закричал внутренний голос. — Как?! Как, сука?!»
Наверное, прошла всего пара секунд, показавшихся целой вечностью. Сердце разогналось с такой скоростью, что я ощущал истеричный пульс, наносящий удар за ударом куда-то в область кадыка.
Темный осенний вечер превратился в яркий день. Вспыхнула мокрая липа, растущая посреди газона. Горел фасад школы и половина крыльца. Осколки стекла и битого кирпича до сих пор со звоном падали вокруг. Ревели сработавшие сингалки припаркованных во дворах машин. Загорались окна домов, и гремели балконные двери.