Вместо родителей, отброшенных к стене взрывной волной, лежали скрюченные почерневшие манекены. Где-то справа надрывно гудел паровозный гудок, разрываемый потоком выходящего пара, — это кричал Вишняков. От одежды и волос шел густой едкий дым. Он был явно цел, но так же, как и я, не мог отвести глаз от почерневших тел.
Еще десяток секунд назад здесь стояли родители. Они спорили, ругались, обвиняя друг друга в нашем исчезновении. А теперь это всего лишь шесть бесформенных скрюченных манекенов, отброшенных к фасаду школы.
От маслянистой почерневшей корки поднимался густой дым и смрад сгоревшей плоти.
Может быть, это какой-то дурацкий фокус?
И их просто подменили этими бесформенными болванками, используя вспышку света и безумную пляску красноватых языков пламени для отвлечения внимания? Может, они сейчас просто выйдут из-за угла школы, ужасаясь тем, как полыхают окна второго и третьего этажа? А может, и вовсе эта черная плотная корка надежно их защитила? И надо просто подойти и проломить ее, чтобы позволить маме и папе выбраться на свободу? Неспроста же эти манекены кажутся такими раздутыми.
Почему-то я вздрогнул. А потом еще раз. Подскочивший чумазый Мезенцев со всей дури пинал нас с Вованом под зад, что-то крича и указывая рукой в сторону, откуда прилетела ракета.
В паре сотен метров на пересечении с улицей Лебединского замер приземистый футуристичный броневик. Мне показалось, что я физически ощущаю взгляд узких зеленоватых глаз с дрожащими точками зрачков под полоской визора. Я знал, что скотина улыбается, довольно скривив обезображенное лицо. Должно быть, сейчас перезаряжает неизвестную установку или и вовсе наводит перекрестие рельсовой пушки. Похоже, перспектива собирать медальоны по всему кварталу его больше не останавливала, не говоря уже о повреждении моей головы…
— Он специально мимо выстрелил! — завизжал кто-то чужой и незнакомый, но почему-то моим голосом. — Он специально их убил! Специально, тварь! Он же не мог промазать с такого расстояния, падла!
— В машину, сука! — Мезенцев с разгона прыгнул на нас, силой упихав в чернеющий проём.
— Мама! Папа! — долетел крик Вована, ударившегося о столик.
Я запнулся о приступку и впечатался головой в стекло. Мезенцев распахнул пассажирскую дверцу и запрыгнул в салон, перелетев через кожух двигателя, чтобы не тратить время на обход машины.
— Мама!
Поднявшийся на ноги Вишняков резко развернулся и чуть не выпрыгнул из машины, чтобы подбежать к скрюченным телам, окутанным клубами дыма.
— Держи его, чтоб тебя! — сорванным до состояния собачьего лая голосом гаркнул Мезенцев.
— Стой! — я схватил его за пояс, затаскивая назад. — Ты ничем не поможешь!
В ответ раздался отборный мат и угрозы расправы, если я его не отпущу. Я не знал, что делать, кроме одного. Выпустить Вована сейчас означало, никогда больше его не увидеть.
Взревел двигатель. Мезенцев упихивался на место водителя, параллельно хватаясь за рычаг переключения передач. Я задыхался. Горечь и боль душили изнутри, не давая толком вздохнуть. Брыкающийся Вишняков пару раз заехал мне локтем в бровь, отчего пришлось еще крепче обхватить его за пояс и прижаться головой между лопаток, избегая попаданий. Сквозь Вовкин мат и глухо бухающий в ушах пульс настырно пробивался знакомый свист приближающегося транспорта.
«Сука, за что ты так?! — мысленно обратился я к чёртовому Трэйтору. — Да подошел бы просто, мы бы и так тебе эти побрякушки отдали! На хрен они больше не нужны. Забирай, скотина. Информацию из головы скачивай, как тебе надо. Сам пойду, куда скажешь, верни только на место. Зачем, сука, ты это сделал?! Зачем убил?! Какой в этом смысл?! Я ведь так и не сказал, что люблю их! Почему я не сказал?! Кого, сука, постеснялся?! Тварь… Бездушная скотина!»
Боливар, визжа покрышками, сорвался с места.
— Нет!
Вовка предпринял последнюю попытку выскочить из машины, но мне всё же удалось удержать его каким-то чудом. Наверное, где-то в глубине уцелевшего сознания он понимал, что действительно ничем не поможет.
Буханка с визгом рванула из двора на улицу Кудрявцева. Отблески пламени и свет фонарей выхватывали из темноты силуэты прохожих, с безопасного расстояния наблюдавших за происходящим. Во всех окружающих домах горели окна с очертаниями жильцов на каждом балкончике.
Боливар пролетел мимо окон моей угловой квартиры на первом этаже и резко вошел в поворот. Я ничего не соображал, из последних сил удерживая дергающегося Вована. Мы понеслись в сторону проспекта Победы. Свист бронелёта на мгновенье затих, а в следующую секунду раздался громкий треск и грохот выворачиваемого бетона.