«Хорошо, что не Нат оказалась первой, с кем я заговорил, — мысленно хмыкнул я. — К тому же я весь потный и воняю, должно быть. Чёрт, история у нее, конечно, ужасная. Бедная девчонка, надо ее как-то поддержать».
— Много только не лей, чистой воды тут во всём поселке нет.
— Ты уже успел осмотреться? — спросил я, сделав шаг в сторону и потянувшись за пастой.
— Да я много чего успел, пока ты дрых. Вот…
Вишняков кивнул на два мокрых железных ведра, стоявших рядом с Боливаром. Из одного торчала тряпка, перекинутая через край. Я посмотрел внутрь машины и только сейчас заметил, что на полу и приступке больше нет ошметков растоптанной лапши и комков грязи. Подавшись немного вперед, я ощутил тонкий аромат разбавленной в воде «Белизны».
— А какой водой ты моешь тогда? — я поднял пакетик и достал зубную щетку.
— Так это, — Вовка ткнул рукой в сторону соседнего дома. — Там большое кольцо бетонное стоит, в нём треть воды была. Но ее пить нельзя, она зеленая, и в ней всякая живность плавает. Но для уборки годится. Я зачерпнул аккуратно, чтобы со дна муть не поднимать.
Я хотел было припомнить ему наш разговор перед началом путешествия, когда он заверял меня, что с водой проблем не будет. Но не стал. Во-первых, в предыдущем мире ее действительно было более чем достаточно. А во-вторых, чего-то явно не хватало, и внутри меня начало зарождаться беспокойное чувство.
— Сколько я спал?
— Всю ночь и еще полдня.
Я выдавил горошину зубной пасты на щетку.
— Чего? Ночь?
— Ага. Не шевелился даже. Я хотел тебя растолкать, но Гарик сказал, чтобы ты отдохнул.
— А Гарик с Нат где? — спросил я, приступая к чистке зубов.
— Гарик за тем домом, — Вишняков махнул рукой на противоположную сторону улицы. — Хочет автомат пристрелять или проверить, насколько у него меткость повысилась. В общем, буркнул что-то и ушел. Я толком не понял, занят был.
— Полезное дело, — кивнул я, сплюнув в сторону пену от пасты и потянувшись за водой. — А Нат чем занимается?
Вишняков задумчиво вздохнул и почесал затылок.
— Володь, где Нат?
Я перестал полоскать рот и взволнованно осмотрелся по сторонам.
— В общем, Тохан, тут такое дело… — Вишняков перестал чесаться. — Ушла она, пока мы спали.
— Чего? Как?!
— Ногами, очевидно. Рюкзак свой сложила и ушла. Вот… — с этими словами Вовка подошел Боливару и, открыв пассажирскую дверцу, подхватил с сидения лист бумаги.
— Прочитай, тут написано всё.
Я мгновенно закрыл бутылку и бросил щетку в пакетик. Быстро обтерев мокрые пальцы о более-менее сухой участок футболки, я осторожно взял записку за края листа и поднес к глазам.
«Мне больше с вами не по пути. Я не собираюсь никого уговаривать помогать мне. Не все в мире готовы делать что-то ради других. На самом деле таких людей вообще единицы. Возвращайтесь домой, должно быть, так нам всем будет лучше. Меня можете не искать, это бесполезно. Вовка-Бабах, береги себя и не подставляйся под пули. УРК большая редкость».
— Ну ни хрена себе день начался, — тихо пискнул я, почувствовав, как внутри всё оборвалось.
Это весьма странное чувство. Не такое резкое, когда нам угрожала опасность, но при этом не менее глубокое. Словно кто-то зацепился за каждый нерв в организме и стал медленно тянуть за них, покачивая из стороны в сторону. И больше всего тянущей болью отдавала та самая нить, которая подцеплялась к сердцу. В одно мгновение я забыл о прилипающей к телу потной одежде и ноющей боли затекших мышц.
Аккуратные строчки, выведенные большими опрятными буквами, заплясали перед глазами, перенимая дрожь пальцев. Я еще раз перечитал записку, словно это могло изменить смысл содержания.
— И чего мы стоим? — я попытался взять себя в руки. — Надо за ней ехать. Она же пешком, вряд ли далеко ушла…
— А ты умеешь следы читать? — хмыкнул Бабах.
— Чего?
— Следопытов в роду не было?
— К чему ты клонишь? — я нервно отозвался, переминался с ноги на ногу, борясь с желанием прыгнуть за руль Боливара и ударить по газам.
Но тут, как назло, Володька решил устроить генеральную уборку, так что придется потратить еще хрен пойми сколько времени, прежде чем мы загрузим всё обратно.
— А к тому, что пока Нат по дороге шла, следы в пыли оставались. Но за тем холмом она на обочину забралась, а там трава мелкая, и уже ни черта не понятно, — пояснил Бабах, указывая рукой в сторону следов от покрышек Боливара.
— Да твою мать! — воскликнул я, вернув Вовану записку. — Чего делать-то?!