Создавалось такое чувство, что совсем недавно повсюду лежал снег, а сошел лишь пару дней назад. Может быть, здесь конец апреля. А может, здесь так было всегда. В любом случае я мог просто смотреть вдаль, наблюдая за тем, как низкие облака смыкаются с застывшими волнами пожухлой травы у самой линии горизонта.
С опустевшей душой я медленно отковыривал и отрывал от головы спекшиеся волосы. Запах паленой органики вновь и вновь оживлял в памяти шар неистово мечущихся огненных змей и обугленные тела, отброшенные взрывом к школьному фасаду. Это было какое-то ментальное истязание, настолько изнурившее ресурсы организма, что я больше не мог на него реагировать.
Внутри поселились холод и пустота. Прямо как тогда, в душевой города вырванных сердец.
Какой я был дурак!
Как же тупо и глупо теперь выглядело мое нытье. Несчастный и непонятый. Что за чушь? Но теперь уже ничего нельзя изменить.
Гарик курил, прислонившись спиной к водительской дверце. Уголек «Мальборо» и оранжевый кузов Боливара были единственными яркими пятнами на фоне серо-коричневых тонов. Калаш стоял рядом, прислоненный стволом к борту буханки, забрызганной челябинской грязью.
Из салона раздавалось приглушенное поскрипывание и шорохи одевающейся Нат. Сквозь покрытые паутиной трещин стёкла не было видно, что именно делает девушка. Впрочем, я и не собирался подглядывать. Движения давались брюнетке тяжело, так что такая простая процедура, как одевание, оказалась непростой и длительной задачей. Впрочем, она всё равно выгнала нас из машины, отказавшись от помощи.
Вишняков ходил вдоль пустых зданий с «Сайгой» наготове, заглядывая в темные проёмы витрин отсутствующим взглядом. Вернее, это был не Вишняков. Скорее какая-то блёклая, высокая, осунувшаяся, худощавая тень прежнего Вована медленно переваливалась с ноги на ногу.
Чем-то этот день напоминал атмосферу города вырванных сердец, но я не видел поводов для беспокойства. Туман отсутствовал. Медальоны тянули дальше по дороге, но делали это нерешительно, словно понимая, что сейчас лучше всего оставить нас в покое на некоторое время. Появления Трэйтора мы тоже больше не опасались.
Нат с состраданием в голосе объяснила, что импульсный конденсатор как раз и нужен для того, чтобы заметать следы. Какое бы крутое оборудование ни было доступно кустосу-отступнику, отследить наш скачок в ближайшее время он точно не сможет. На данный момент такого объяснения оказалось достаточно.
Я сидел, прислонившись спиной к кирпичному простенку между выбитыми витринами, опустив задницу на конструкцию из колотого кирпича и обрывков картонных коробок. Было холодно. Я скинул летнюю изодранную рубашку и натянул родной свитер с высоким воротом, накинув поверх расстегнутую обдергайку. Зато летние брюки пока еще справлялись, не считая того места, где была разодрана штанина. Грязная кепка из кожзаменителя давно лоснилась по околышу от засаленных волос, но мне было на это наплевать. Я продолжал отламывать и разминать между пальцами куски спекшихся волос, глядя в несуществующую точку над волнами пожухлой травы.
Гарик тоже накинул куртку, а Бабах поддел свитер и обмотал шею зеленым кашне, так и оставшись в косухе с оборванным рукавом. Пустая кобура обреза до сих пор болталась на бедре, и он периодически засовывал в нее руку, то ли ожидая, что курковка появится в ней сама по себе, то ли соображая, подо что ее теперь приспособить.
— Хорошая вещица, жалко выбрасывать, — повторял он себе под нос, придерживая кашне. — Надо было его добить. Надо было. Пойти за Пыльниками и добить…
Было похоже на то, что теперь Вовка никогда не снимет этот зеленый шарф и никогда не перестанет сожалеть о несделанном. Мне, как никому другому, было это знакомо.
Прошла пара часов. Мы успели проплакаться, проораться, проматериться и сделать это несколько раз по кругу. Серую тишину улицы, если это можно было назвать улицей, давно перестали сотрясать бессмысленные вопросы и упреки к небесам, вселенной и чёртовым медальонам. Всё было кончено.
Мы успокоились, но ни черта не осознали. Я был уверен в том, что это всего лишь небольшой обессиленный перерыв перед тем, как придет вторая волна боли и разочарования. А потом будет третья, четвертая, пятая… И так до тех пор, пока каждый из нас не примет и не смирится с произошедшим.
Именно поэтому я просто смотрел вдаль, ничего не чувствуя. Где-то в глубине сознания медленно ворочались размышления о том, а как так получилось, что в том подвале оказалась именно эта странная граната? И что было бы, не окажись ее под рукой именно сейчас? И что было бы, не передай я ее Нат?