— Правильно мыслишь, — согласился Гарик. — Тохан, а кто такой Мартинес?
— Чего?
Винчестер вытянул руку и указал за спину.
Я повернулся и некоторое время непонимающе скользил взглядом по разбитым витринам и пыльному асфальту.
— Вывеску прочитай, — уточнил Игорь.
Только после этих слов взгляд словно перестроился, и я действительно заметил на верхней кромке длинную узкую табличку, стилизованную под доску с надписью «Салун» из фильмов про Дикий Запад. Она была выполнена в коричневато-красных тонах, но из-за слоя пыли практически сливалась с кирпичной кладкой.
— «Гитары Мартинеса», — прочитал я. — Забавно. У нас эта фирма реально акустики делает. Только с буковой «з» на конце, и пишется по-английски.
— Крутой, наверное, дядька, раз у него столько гитар, — буркнул Вован.
— Да нет, это скорее тоже фирма, — начал я. — Имеется в виду фирма имени Мартинеса, а не то что Мартинес притащил сюда все свои гитары.
— Я думаю Вовка-Бабах шутит, — пояснила Нат.
— А, — кивнул я. — Понятно. Пойду посмотрю.
— Я с тобой.
Вован перехватил «Сайгу».
Мы отошли от машины и, миновав стопку кирпичей, на которых я сидел всё это время, вошли внутрь.
Под ногами хрустело пыльное стекло и мелкий мусор. Сероватого свечения низких облаков было достаточно, чтобы разглядеть просторное помещение с пыльным кафельным полом из широкой плитки. Посередине расположился длинный диванчик, плавно огибающий круглую тумбу, на которой выстроился рядок опустевших увлажнителей воздуха.
Вдоль стен на специальных креплениях висело множество акустических гитар. Было странно и непривычно видеть именно музыкальные инструменты, после того как привык сталкиваться с монстрами, скелетами, ржавыми машинами и толпой народа, порывающегося тебя убить. Напротив диванчика, на небольшом возвышении, застеленном блоками из вспененной резины, стояла барабанная установка.
— Бу! — окрик Вишнякова разлетелся по помещению, глухо отразившись в музыкальных инструментах, и тихо зазвенев в прослабленной пружине рабочего барабана. — Спокойно вроде.
Я сделал шаг, даже не задумываясь над тем, как я умудрился проглядеть не только вывеску, но и содержимое магазинчика, находясь всего лишь на противоположной стороне витрины.
— Подобная невнимательность может дорого обойтись, — тихо заключил я.
— Чего?
— Тут только одна дверь. Вон там, — я указал на темный прямоугольник за высокой кассовой стойкой, расположенной напротив окон. — И то стульями завалена.
— Откроем?
— Да ну его на хрен.
Я подошел к гитарам и осторожно провел рукой по пыльному корпусу одной из них. Шестиструнка качнулась от моего прикосновения.
— И что, хорошие гитары? — Вовка подошел к кассовой стойке.
— Не знаю, пробовать надо.
— Так пробуй.
— Ага.
Я осмотрел ближайший ряд и снял одну. Тихо скрипнула оплетка стальных струн, соприкоснувшись с грязными ладонями. Сдув пыль я подошел к диванчику и осторожно опустился на самый край, приспособив гитару на ногу. Мезенцев и Нат отрешенно наблюдали, прислонившись к Боливару.
Я потер ладони друг о друга, чтобы согреть и оскоблить большую грязь, после чего осторожно подцепил шестую и первую струну. Стальной звон, образовавший интервал в две октавы, в мгновение заполнил пустой зал, отразившись еле слышным дребезжанием в других инструментах.
Я хмыкнул и, поставив ми-минор, провел большим пальцем по всем струнам. Конечно, гитара была расстроена, но не слишком сильно. Дворовый строй, как говорится. Именно с подобным нестроем обычно следовало орать песни Виктора Цоя на пьянке в саду или в лесу у костра. Как правило, происходило это в таком состоянии, когда всем было наплевать на музыкальную составляющую вопроса. Главное, чтобы с душой.
Все замерли, вслушиваясь, как аккорд резонирует в толстом корпусе, заполняя относительно гармоничными звуками опустевшее пространство. Я уважительно кивнул, поражаясь тому, насколько глубокий получился звук. Сколько бы гитара не успела здесь провисеть, похоже, дека не подверглась сильной деформации. Да и гриф выглядел превосходно.
Я медленно провел пальцем по каждой из струн, проверяя, не торчат ли где-то порожки, но всё было хорошо.
— Сыграй уже что-нибудь, — буркнул Вован, закинув оружие на плечо и разглядывая гитары.
— Что?
— Кам эз ю а, — горько хмыкнул он.
Я потер пальцы и начал нехитрое вступление. Стальной звон басовых струн резонировал в корпусе гитары, и я ощутил приятную вибрацию деки у себя на ногах. Было в этом ощущении что-то родное, успокаивающие, но в то же время заставляющие сердце тоскливо ныть от осознания того, что ничего уже не будет, как прежде.