Может быть, именно поэтому мы и оказались напротив «Гитары Мартинеса»? Может быть, это тоже было частью планов медальонов или очередным витком пресловутой окружности?
Я посмотрел на Вишнякова.
Длинные грязные пальцы повторяли нехитрую нотную последовательность, в то время как взгляд его был направлен в несуществующую точку где-то на стыке прошлого и настоящего. Возможно, будущего, если оно еще подразумевалось для нас.
Мезенцев затянулся и выпустил большое облако дыма, наблюдая за тем, как он завихряется в пустом помещении.
Нат закусила нижнюю губу, с трудом заставляя себя сидеть за барабанами. И я вдруг осознал, что теперь мы все одинаковые. Побитые, раздавленные, покинувшие родной дом. А самое главное, никто так до сих пор и не понял, ради чего всё это было затеяно.
— Простите, — сказал я, прекратив играть. — Дальше не придумал.
— Не извиняйся, — напомнила Нат.
— А надо придумать, Тохан, — сказал Мезенцев. — И вспомнить еще песни, которые мы все сможем разучить.
— Зачем? — Вован осторожно поставил бас на пол, прислонив к пыльному диванчику.
— А затем, что вот так мы и будем в доверие втираться, как ты выражаешься. — Гарик вытянул руку и обвел помещение. — Просто путешествуем и играем музыку. Логично же.
— Хиппи, ептить, — хмыкнул Вован.
Мезенцев пожал плечами, словно предлагая выдвинуть идеи получше.
— Неплохая идея, — прохрипела брюнетка. — Я не то чтобы много миров повидала, но гитары были почти везде.
— И я про то же, — кивнул Гарик, а потом развел руки в стороны в приглашающем жесте.
Я вопросительно поднял бровь.
— Идите сюда, оборванцы, — поторопил он, сделав несколько подзывающих взмахов ладонями.
Я положил гитару на диванчик, и мы с Вованом подошли к Игорю. Он тут же обнял нас за плечи, и я невольно сделал то же самое.
— Теперь друг у друга есть только мы, — сосредоточенно сказал Гарик, стараясь держать дымящую сигарету подальше от лица Вишнякова. — Только мы. Дома больше нет. Возвращаться туда нельзя, пока где-то шастает Трэйтор.
Мезенцев пристально посмотрел на каждого из нас. Я понимающе кивнул.
— Чего сидишь? Иди к нам, — улыбнулся Мезенцев, обращаясь к брюнетке. — Ты теперь в этой упряжке. Ты одна из нас.
— Совсем недавно ты так не думал, — тихо напомнил я, пока девушка поднималась из-за установки.
Губы Гарика растянулись еще сильней, отчего на грязных щеках захрустела отросшая щетина.
— Совсем недавно у нас было всё, но мы не умели это ценить, — ответил он.
Нат подошла, и мы с Вованом приветливо вытянули руки, приглашая в импровизированный круг.
— Дураки вы, — безобидно заключила она и присоединялась, осторожно обняв меня с Вованом за шею.
— С этой минуты мы ценим то, что имеем, — продолжил Мезенцев. — Ничего и никого не сбрасываем со счетов. Мы вместе найдем этого гада и сделаем так, что он больше никому не причинит вреда. С этим все согласны?
— Да, — не задумываясь, ответила девушка.
— Согласен, — кивнул Бабах.
— Именно так, — я согласился.
— Держимся друг за друга, что бы ни случилось. Вот как сейчас, — пальцы Гарика сильнее сжали плечо.
Спустя секунду ослабшая пятерня брюнетки заскребла по рукаву обдергайки.
Что ж, похоже, я начал понимать, ради чего всё было затеяно. Похоже, пресловутые медальоны или окружность проверяли нас самым извращенным способом. Проверяли на то, способны ли мы на решительные действия. Способны ли мы остановить зло, вторгающиеся в мир. Способны ли мы помочь тем, кто находится на грани.
И мы бездарно провалили все испытания. Я в частности. Какие-то нелепые метания неокрепшего сознания, бьющегося о стенку тупой подростковой гордыни, от которой я должен был избавиться. А раз не смог, то окружность взяла всё в свои руки, вычеркнув из жизни то, что я считал источником собственных несчастий.
Видимо, Гарик думал и чувствовал нечто подобное.
Все мы были виноваты в том, что произошло. Мы были слишком погружены в собственные чувства. Слишком уверены в себе и своей правоте. Слишком уверены, что окружающая действительность нам чем-то обязана. Хотя для нее мы всего лишь песчинки под колёсами проезжающих машин. Те самые окурки, гонимые ветром по холодному асфальту, как сказал Гарик в мире продавца сосисок. Это был максимально верный образ.