— Скучаешь еще по Машке?
— Чего? — опешил я.
— Ну, Мария. Или как ты ее называл?
— Марёха, — буркнул я.
Игорь хитро улыбнулся.
— Что?..
— Как-то ты просто ее имя произнес. Без страдальческих эмоций, как обычно.
Я постарался фыркнуть максимально пренебрежительно, дескать, давно это всё было, и нет смысла об этом говорить. Но получилось не очень убедительно.
Я расстался с Машей в первых числах этого сентября. Вернее, того сентября, который остался где-то там, в родном Челябинске, потому что здесь явно какой-то из летних месяцев. Неизвестно, зачем Гарик завел этот разговор, ведь он и так всё прекрасно знал.
История до ужаса банальна. Я уехал к бабушке на летние каникулы, где буквально с ума сходил без общества своей возлюбленной на протяжении двух месяцев, считая дни до момента встречи. Даже вел «Дневник расставания», как я его назвал. Записывал в тетрадку мысли, адресованные Марёхе, словно разговаривая с ней.
Как же это глупо, тупо и наивно…
Но самое мерзкое, что теперь я чувствовал себя идиотом и действительно стыдился такого проявления нежности. А всё потому, что пока я был в Казахстане, Маша прекрасно общалась с моим школьным другом Лёшей.
«Бывшим другом», — поправил внутренний голос.
По возвращению в Челябинск я узнал, что Алексей проводил у Марии в гостях всё свободное время и даже делал массаж спины. В общем, после моего возвращения мы почему-то стали проводить время больше в Лёхиной компании, нежели гулять вдвоем, взявшись за руки, что вызывало у меня огромное недоумение. А буквально через полторы недели вскрылась вся эта история с гостями и всем остальным. Тогда я просто развернулся и пошел домой. Была, конечно, мыслишка огреть Лёхера напоследок табуреткой, но я этого не сделал.
«Потому что ты трус», — прозвучал в голове голос Нат.
Я тихо чертыхнулся и бросил на Мезенцева быстрый взгляд. Мы уже миновали огород и перешагнули упавшую секцию забора. Я начинал понимать, к чему он завел весь этот разговор. И это меня раздражало. Я уже физически ощущал, как Гарик будет отговаривать меня от идеи отправляться на поиски брюнетки. К тому же, судя по всему, он к этому хорошо подготовился.
А еще внутри снова зашевелился мерзкий червячок угрызений совести, которого я не слышал почти сутки. Он словно нарочно проецировал на внутренний экран памяти образы кровохлёбов, обрывающих жизни несчастных вояк, будто заставляя меня понять, насколько ничтожны мои беспокойства на фоне других событий.
— У вас же с Машей секса не было? — словно между делом поинтересовался Игорь, затягиваясь сигаретой.
— Знаешь же, что нет, — фыркнул я, поправляя автоматный ремень. — Твоими стараниями, к слову…
— А, ты про то, когда мы снежки в окна кидали, чтобы вас гулять вытащить? — хихикнул Гарик.
— Да, именно про то… Вот надо было тогда этой ерундой заниматься? Сказал же, что с Марёхой буду, на фига надо было лезть? Мы уже почти что до этого дошли, а тут вы. И снег в окна. Бах-бах!
— Нам гулять хотелось, — пожал плечами Гарик.
— А мне трахаться.
— Так трахаться, или любовь?
— Блин, и любовь, и трахаться, — я начинал злиться из-за пустой траты времени. — Гарик, говори уже прямо, к чему это всё?
— Хорошо, — спокойно начал он. — Я хочу, чтобы ты успокоился и подумал вот о чём. Допустим, мы сейчас найдем Нат и как-то уговорим ехать с нами, ведь ты этого хочешь?
— Причем тут хочешь или не хочешь? — начал я. — Это же логично, что нам стоит держаться вместе и…
Мезенцев пронзил меня таким взглядом, что я ощутил всю тщетность попыток выдать собственные желания за общественную пользу.
— Ладно, говори до конца, потом я выскажусь, — буркнул я, чтобы не терять лица.
— Ну так вот, Нат путешествует с нами. Когда-нибудь, а я, сука, на это очень надеюсь, мы отыщем путь домой. И вот мы вернулись. Допустим, просто допустим, с нами Нат. Что дальше? Ей всё равно придется уйти. Наш мир — не ее родной. А родного у нее больше нет. У нее нет документов. Кто она? Откуда? Куда устроиться? Где жить будет? У меня, тебя или Бабаха? Что на такой поворот твои родаки скажут? А Вовкины? Как думаешь, с какой скоростью участковый мент нарисуется, чтобы во всём разобраться? А Володьке после тех зимних приключений проблемы вовсе не нужны.
Я хотел было открыть рот и начать возражать, но не стал. Как бы тупо это ни звучало, но в словах Гарика был смысл. Вместо этого я лишь злобно пнул ржавую консервную банку, оказавшуюся на пути. Игорь сделал вид, что не заметил, какую реакцию вызывают его слова, и говорил нарочито спокойным тоном, отчего мне захотелось пнуть и его.