Другую одежду мы брать не стали. Во-первых, нам вполне хватило содержимого сумки с надписью «Летнее». А во-вторых, если бы мы и решили, как следует обновить гардероб, то пришлось бы задерживаться до следующего утра, чтобы вдумчиво перебрать вещи, найденные в брошенных домах. Таким образом, вместо вороха старых курток, от которых всё равно ничего не осталось, теперь в грузовом отделении уазика красовалась стопка цветастых одеял и покрывал.
Гарику ничего ценного отыскать не удалось. Впрочем, его интересовал только бензин и что-нибудь похожее на оружейное или моторное масло. Но складывалось такое чувство, что если в поселке когда-то и были автомобили, то кто-то уже давно утащил всё, что могло быть хоть как-то с ними связано, при этом не уделяя внимания остальным предметам. Всё это выглядело весьма подозрительным, впрочем, как и сам мир.
Я невольно отметил, что мы теперь действительно походили на кадетов. Ну или ребят, причастных к какой-то организации с единой формой одежды. Впрочем, будь с нами Нат, или кто-нибудь из тех вояк, они бы явно со мной не согласились. Во всяком случае, мне так казалось.
Теперь мы облачились в одинаковые черные легкие брюки, всё так же прошитые красной толстой нитью и имеющие множество набедренных карманов и петелек на поясе. Мы с Вованом носили темные рубашки с длинным рукавом, которые на удивление хорошо пропускали воздух. В любом случае я пока еще ни разу не вспотел. Я что-то слышал о таких материалах. Вроде бы их активно использовали походники и участники различных экспедиций. Скорей всего, и эти рубашки были сшиты из чего-то похожего. А вот Гарик остался в футболке со скелетами-рокерами. Я был уверен, что теперь он ее ни за что не снимет. К тому же, надо признать, она вполне соответствовала его жизненной позиции.
«Пошел на!» — вопили скелеты, оттопыривая средний палец. Не нравится, что мы делаем? Тогда иди своей дорогой, твоего мнения никто не спрашивал! Что ж, в этом действительно весь Мезенцев. И в данной ситуации мне виделось это не самым плохим качеством.
Осенние куртки, кофты и грубые брюки были разложены по пакетам и упиханы в один из пластиковых ящиков из-под овощей. Сверху Гарик осторожно положил свой «Кангол», прямо поверх Вовкиного кашне. Ставить что-либо сверху категорически запретил, чтобы головной убор не потерял форму.
Пока мы с Вовкой перетряхивали одеяла, чтобы убедиться, что в них не живет никаких насекомых наподобие уховерток, мои потные футболка и штаны успели высохнуть и теперь лежали в отдельной стопке вместе с осенней одеждой.
Перед самой отправкой я всё же поднял затоптанную в пыль карту. Я не знал, зачем она может понадобиться, просто не хотелось вот так бросать то, ради чего мы с Гариком рисковали жизнью. К тому же где-то в глубине души я надеялся на то, что рано или поздно нам попадется кто-нибудь, способный ткнуть пальцем в нужную точку.
Вечернее солнце заливало салон желтоватым умиротворяющим светом. Вовка тихо напевал себе под нос, повторяя музыкальные фразы гитарного соло. Благо темп композиции медленный, а фразы незамысловатые. Поскрипывали детали корпуса машины. Мелкие комки слежавшейся земли стучали по днищу. Мой разгрузочный жилет и «Калашников» лежали рядом на столе. Отстегнутый магазин глухо постукивал по оружейной стали, когда буханку покачивало сильнее, чем обычно.
Но, несмотря на умиротворяющую обстановку, я всё же чувствовал витающее в жарком воздухе напряжение. Мы не нашли еды и воды. Мы не нашли бензина. Нат ушла в неизвестном направлении и, чем дольше мы двигались по безлюдной местности, тем больше я убеждался в том, что это очередное чудовищное упущение с нашей стороны. Точнее, с моей стороны по большей части. Медальоны молчали, и до меня понемногу начинала доходить одна простая истина — без их руководящих указаний мы просто двигались вслепую, рискуя сжечь все остатки топлива и так никуда не приехать.
Это было очень иронично. Еще вчера я мечтал сорвать эту железку с груди и закинуть далеко в траву, чтобы ощутить некую свободу. Свободу самому выбрать направление и двигаться туда, куда мне будет угодно… И вот этот момент настал.
И что?
Молчаливое чувство беспомощности медленно поднималось откуда-то из области живота и буквально обволакивало внутренне убранство салона. А следом за ним выбиралось маленькое, назойливое насекомое настырного беспокойства, не позволяющее сосредоточиться хоть на чём-нибудь, кроме мрачных мыслей.