Мезенцев быстро закинул автомат на плечо и скрипнул лючком бензобака.
— Ну конечно, — буркнул он. — Даже пробки нет.
— Что там? — поинтересовался Бабах.
— Пусто здесь. Похоже, бензин кто-то слил, — Гарик задумчиво поскреб ногтями грубую щетину и распорядился: — Так, вы давайте с Тоханом ту сторону осмотрите, а я баки у остальных проверю.
— Как скажешь, — кивнул Володька.
Мы переглянулись и протиснулись между помятым багажником пыльных «Жигулей» и плоской мордой пазика. Дальнейший осмотр колонны особых результатов не принес. Мы миновали еще несколько пустых кирпичей на колесах и бордовую «Ниву», одним боком севшую в небольшую рытвину. Во всяком случае, эту марку я мог определить безошибочно, не путаясь в серийных обозначениях.
Салоны большинства машин были пусты, а стёкла покрыты толстым слоем пыли. Мелкая трава уже давно разрослась вокруг спущенных покрышек, всё ближе и ближе подбираясь к ржавеющим ободам.
С противоположной стороны доносился скрип открывающихся лючков бензобаков. Судя по тому, что скрипа откручиваемых пробок не раздавалось, все они уже были опустошены кем-то до нас.
— О, Тохан, смотри сюда! — радостно воскликнул Вишняков, смахивая пыль со стекла на пассажирской дверце «Нивы». — Косуха!
— Чего?
— Куртка, говорю, — Вовка щелкнул замком дверцы и запустил руку в салон. — Вот!
Он радостно вытащил пыльную рокерскую куртку.
— На сидении лежала. Крутая…
Вован положил «Сайгу» на капот и несколько раз сильно встряхнул находку.
— Кожа? — недоверчиво спросил я, глядя на то, с какой легкостью куртка летает туда-сюда.
— Не знаю, — хмыкнул Вишняков, явно довольный собой.
— Дай посмотрю…
— Только посмотреть, — тут же предупредил он. — Моя находка.
— Хорошо-хорошо, я и не претендую…
Это, бесспорно, косуха. Рокерская куртка-обдергайка с характерными угловатыми отворотами на кнопках и с множеством молний, вот только сделана вовсе не из грубой кожи, как должно быть. Данная модель оказалась сшитой из какой-то толстой, но при этом очень легкой ткани. Причем визуально фактура вполне походила на выгоревшую коричневатую кожу, хотя на ощупь больше напоминала бархат. Подкладка оказалась еще более легкой, и сквозь нее можно было отчетливо прощупать фактуру мелкой сетки, располагающейся между внутренним и внешним слоем. В целом сшито всё весьма качественно. Смущал только малый вес изделия. Она казалась практически невесомой, особенно на фоне моей обдергайки, сшитой из дешевого кожзаменителя.
— Слушай, — я одобряюще кивнул, возвращая Вишнякову находку. — Выглядит прикольно. Будешь носить?
— А почему бы и нет?
— Не вспотеешь?
— Так она же легкая, Тохан. Мне кажется это специальная косуха для автомобилистов в жарких регионах, — философично заключил Вовка, запуская руки в рукава и накидывая куртку поверх разгрузки.
Я невольно улыбнулся. Только Вишняков мог сгенерировать такое логичное объяснение.
— Косухи в оригинале — это куртки для байкеров, — начал я. — И шьют их из грубой кожи. Это на случай, если с мотоцикла упадешь, и по асфальту потащит, чтобы не кожу с мясом содрать, как об тёрку, а просто куртку поцарапать. А эта тряпичная. Порвется сразу же.
— Опять ты умничаешь, — хмыкнул Бабах. — Я же говорю, это косуха для водителей автомобилей.
— А им-то зачем такая штука?
— А вдруг из машины выпадут на повороте, — с очень серьезным выражением лица предположил Вишняков, после чего довольно улыбнулся, похлопывая себя по обновке и сгибая руки.
— Что у вас тут? — поинтересовался Мезенцев, обходя «Ниву» с другой стороны.
— Вот! — гордо похвастался Вишняков, раскинув руки в разные стороны и крутанувшись вокруг себя.
— Тохан, ты же себе косуху хотел? — рассеянно спросил Мезенцев, пребывая в своих мыслях.
— Вовка первый заметил. К тому же она косуха только с виду. Из тряпки сделана, не из кожи.
— Так это для тех, кто любит мотоциклы, но ездит на машине, — повторил Бабах. — Как с пивом. Когда пиво любишь, но пьешь безалкогольное…
— Ты сам-то понял, что сказал? — хмыкнул я.
— Да.
Довольный Вишняков стал проверять карманы и расстегивать молнии.
— Согласно твоей логике, это как если человек любит секс, но всё равно мастурбирует, — попытался съязвить я, но тут же был уничтожен несокрушимой логикой Вишнякова.