— Держи, — Мезенцев достал из бардачка и протянул мне ручку и листок.
— Спасибо.
Я опустился на место и, погрузившись в собственные мысли, набросал несколько строк.
Мы идем по горячей дороге,
По горячим следам от печалей к тревоге.
Мы идем по солнечным бликам,
По иссохшим ручьям, по улыбкам и крикам.
И везде нас встречают рассветы.
Нас встречают закаты и немые скелеты.
Сотни лет безо всяческой цели,
Мы всё время на мушке, мы всегда на прицеле.
— Тохан, ты очень мрачный автор, — грустно заключил Вишняков, когда я закончил черкать.
Оказывается, он периодически поглядывал на то, что я пишу. Видимо, по большей части его интересовало то, как я буду справляться с раскачивающимся из стороны в сторону столиком.
Буквы и правда получились неопрятными, но я специально писал достаточно крупно, чтобы всё равно можно было разобрать.
— Покажи, что получилось, — Гарик протянул руку.
Я вложил в нее листок.
— Ого, — заключил он спустя несколько секунд. — Сильно. Самый настоящий рок.
— Ага, — кивнул я, почувствовав небольшое облегчение после того, как дал мыслям выход, хоть и в такой форме. — Баллада причем, скорее всего.
— Я приберу в бардачок. Хороший текст, потом музыку сообразишь?
— Да, как только до гитары доберусь… — я отвернулся к окну.
Мысленно так и хотелось добавить: «Когда домой вернемся». Но какой смысл это повторять? К тому же не стоило лишний раз задевать парней за больное, ведь это и так очевидно.
Тем временем пыльная колея начала огибать большой холм, вздымающийся над остальными подобно гигантскому, назревающему прыщу. Гарик сбавил скорость, так как дорогу было видно теперь только метров на тридцать.
Смена окружающего вида привлекла внимание, и мы с Вовкой задумчиво уставились сквозь ветровое стекло.
Боливар, немного накренившись на один бок, обогнул земляной нарост, и взору предстала огромная низина, изрытая множеством округлых выемок, заросших травой. Повсюду виднелись обрывки ржавеющего металла и остовы машин.
От такого буйства деталей даже слегка закружилась голова. Глаза забегали из стороны в сторону, оглядывая представшую картину.
Дорога переходила в пологий спуск, являвшийся основанием того самого земляного прыща, верхушку которого мы только что обогнули. Где-то вдалеке, на противоположной стороне низины, виднелись развороченные коробки домов, распложенных несколькими рядками. Стены большинства разрушились и покрылись копотью.
В голове что-то щелкнуло, и в следующую секунду стало очевидно, что округлые выемки в земле представляют собой не что иное, как заросшие травой воронки от взрывов.
Кажется, раскинувшийся внизу поселок был раза в четыре больше того, что мы недавно покинули. На противоположном холме так же виднелись какие-то длинные одиночные постройки, напоминающие то ли местные коровники, то ли длинные сараи. Рядом стояла покосившаяся водонапорная башня, половина листов обшивки которой была сорвана. Рядом на земле лежала вторая.
Гарик невольно чертыхнулся и нажал на тормоз. В силу того, что зад буханки оказался выше носа, мы с Вовкой заскочили на пассажирские сидения, перегнувшись через спинки. При этом затвор калаша больно впился в колено.
Не успел я открыть рот, чтобы напомнить о первом пункте нашего нового устава, как на крышу лежавшего неподалеку автобуса запрыгнул человек. С первого же взгляда было понятно, что его кто-то преследует.
— Понаблюдали спокойно, сука, — раздраженно буркнул Мезенцев, когда буханка остановилась.
Это был молодой парень, может быть, наш ровесник или около того. Он резко выпрямился, вращая головой по сторонам, будто неведомый преследователь мог оказаться прямо под бортом автобуса. Его грудь тяжело вздымалась от быстрого бега и физических нагрузок, всё лицо покрылось выступившими каплями пота, поблескивающими в лучах вечернего солнца.
Несмотря на то, что нас разделяло приличное расстояние, я отчетливо видел большие выпученные глаза неизвестного в темных рваных брюках, заправленных в ботинки с высокими берцами. На коленях виднелись защитные пластиковые накладки. Рельефный, высушенный торс прикрывала пыльная безрукавка из грубой ткани. Под смуглой кожей, подобно множеству строительных тросов, играла сеть крепких жил и вздувшихся вен. На поясе болталась пара брезентовых подсумков, а в руках он сжимал небольшой предмет, плотно прижимая его к груди. Темные короткостриженые волосы стояли ёжиком, и от каждого резкого поворота головы с них слетали мелкие капельки пота.