Никакого внутреннего убранства в «шатре» не было. Как и следовало ожидать, длинные фургоны стояли прямо на мелкой траве, разве что поверх нее было прокинуто несколько ковровых дорожек. Свет вечернего солнца проникал сквозь большие прорези в грубой ткани крыши, поддерживаемой высокими сборными столбами из светлого металла. Прямо напротив нас располагался большой, но невысокий стол, накрытый тяжелой тканью с ярким узором. Всё это походило на самый настоящий достархан высотой двадцать или тридцать сантиметров над землей. Разве что угощений на нём не так много, а местами и вовсе лежали кипы бумаг и развернутые карты местности.
По периметру стол окружали узкие дорожки с узором всё из тех же разноцветных амеб. Похоже, это был какой-то национальный орнамент, уж слишком часто он попадался на глаза.
В помещении, если можно так выразиться, находилось около полутора десятков человек, в основном мужчины от тридцати до пятидесяти лет, расположившиеся вокруг достархана, подложив под зад множество круглых подушек, обшитых по краям толстым золотистым шнуром. Судя по голубым безрукавкам и песочным брюкам, некоторые принадлежали к Красным Коням.
Были здесь и женщины, но значительно старше мужчин. И, кажется, это вообще были первые старики, которые попались нам на глаза. Они с любопытством смотрели на нас, не спеша попивая какой-то горячий напиток из цветастых пиал.
Я был уверен, что это чай. Во всяком случае, вся эта картина напоминала мне летние посиделки в тени раскидистого дерева в Казахстане. Было что-то концептуально схожее и в расположении людей и в общем внешнем виде. Разве что угощений практически не видно, а чай и вовсе пили только женщины.
Одна из них выделялась особенно, и мне показалось, что это мать Великого Коня. Она была значительно старше остальных и облачена в длинный светлый халат, накинутый поверх более простой одежды. Две тугие косы черных с проседью волос, украшенных множеством ленточек с металлическими блестюшками, покоились на груди женщины. Несмотря на глубокие морщины, испещряющие лицо, она пристально наблюдала за нами искрящимися незамутненными глазами, словно принадлежащими молодой девчушке. Цветастая пиала с напитком так и замерла на полпути ко рту, испуская тоненькие струйки пара.
Прямо напротив нас с абсолютно прямой спиной, словно он был японским самураем, сидел мужчина лет пятидесяти. Судя по большому пустому пространству по обе руки от себя и особо яркому пуфику, это и был отец Рагата. И, как мы уже знали благодаря разговорчивости отпрыска, звали его Пасид Пест.
Удивительным было то, что в этом мире имелись только имена и фамилии. Отчества в здешних реалиях полностью отсутствовали. Само звучание имен тоже носило восточный колорит, хотя в языке это практически никак не проявлялось. Разве что многие действительно иногда слишком твердо произносили некоторые согласные звуки, словно ударяя по ним молотком, но и это было редкостью.
Я как-то не успел подумать над тем, каким должен быть здешний лидер. По аналогии с родным миром и всякими важными чинами я представлял его либо как рыхлого заплывшего депутата с безразмерным животом, либо как сурового военного, наподобие генерала Лебедя. Но Пасид не соответствовал обеим картинкам.
Это был обычный мужчина. Не такой мускулистый, как бойцы его личной гвардии, но и далеко не хлипкий. При взгляде на лицо сразу же было понятно, что Рагат его сын. Такие же тонкие губы, аккуратный нос с характерной горбинкой. Из-под густых темных бровей смотрели большие карие глаза. Такие же короткие темные волосы и виски, подернутые сединой. Единственным внешним признаком волевого характера являлась широкая нижняя челюсть, особенно подчеркивающая впалость щёк.
Одет Пасид был почти так же, как и большинство других жителей. Грубые брюки, песочные ботинки с высокими берцами. Вот только безрукавка казалась неестественно белой, будто испускающей собственное свечение. На обеих распахнутых половинках виднелось изображение того самого коня, похоже, искусно вышитое красной атласной нитью с перламутровым отливом. На шее висело множество украшений причудливой формы, чем-то напоминающей элементы двигателя машины.
Впрочем, занимаемая должность, если можно так выразиться, всё же оставила на мужчине характерный отпечаток. Сквозь распахнутую безрукавку хорошо выпирал животик, правда всё же перечеркнутый кубиками пресса. В целом видно, что мужчина уделяет время физическим упражнениям, но, видимо, не в таком количестве, как те же кони.