Сохранявший всё это время невозмутимый вид Пасид резко выкинул руку и отвесил сыну звонкую затрещину. Глядя на то, как дернулась голова паренька, я невольно скорчился, буквально физически ощутив звон в собственном затылке, будто сейчас досталось именно мне. Произошло всё настолько неожиданно, что мы даже ничего не успели сообразить.
— Карач! — воскликнул Рагат, за что получил молниеносную затрещину другой рукой.
— За языком следи! — Пасид повысил голос, но при этом практически никак не изменился в лице.
Оплеухи вышли настолько звонкими, что даже Красные Кони у грузовика повернули головы в нашу сторону.
Рагат пошатнулся и резко развернулся к отцу, потирая голову. Его ноздри раздувались от быстрого дыхания, тонкие губы подрагивали, а лицо мгновенно покраснело.
— Я же как лучше хочу, отец! — буквально взвизгнул парень, с трудом сдерживая эмоции. — Почему надо это делать перед странниками?! Ты же сам искал способ, чтобы…
— Тебе мало? — перебил его Пасид, сделав стремительный шаг в сторону сына.
Тот столь же стремительно отскочил назад, стараясь не смотреть в нашу сторону.
— Тебе вообще, что было поручено? — продолжил старший Пест. — Отвечай быстро.
— Искать материал для дара, — отозвался паренек, из последних сил не позволяя голосу сорваться.
— Искать где?
— В округе…
— Где именно?! Я тебе точное место сказал.
— В развалинах Ратука.
— А ты куда поперся?
— Ратук пустой, как и всё здесь! За пятьдесят лет в нём ничего не осталось. Даже засохшей кошки не найти! А Тихие Холмы никто еще не осматривал.
— Потому что это царство ловчих. А их только взрывчатка берет.
— Но вот же, вот, — парень ткнул пальцем в нашу сторону. — Странники же есть! Они могут с ловчими сражаться!
— Я где тебе столько гранат возьму?
— На обмен… — голос Рагата всё же дрогнул, и он, из последних сил старясь сделать вид, что всё не так уж и плохо, резко одернул подол своей безрукавки.
Пасид, сохраняя невозмутимое лицо, махнул рукой в сторону Красных Коней. Двое парней тут же бросили свои дела и подскочили к нам.
— Кто должен был сопровождать? — сухо поинтересовался старший Пест, не глядя на них.
— Рекек, — тут же отозвался один из них.
— Почему не перехватил до Тихих Холмов?
— Сын Великого Коня отличный водитель, скинул Рекека с хвоста.
— Да? — Пасид скептически хмыкнул. — Рекека на шестьдесят дней без кобылиц оставить, понятно?
— Понятно, — кивнули парни.
— Проводите его с глаз долой, — Пест кивнул в сторону сына и добавил, обращаясь к нему: — Никак ты не можешь думать научиться. Иди проветрись. Когда поймешь, где и в чём облажался, придешь, поговорим.
Рагат хотел было что-то сказать, но, как бы он ни старался скрыть распирающие эмоции, я всё же заметил искрящиеся слезинки в уголках глаз.
Красные Кони двинулись к нему, но тот злобно махнул рукой и, развернувшись, стремительно зашагал прочь. Те всё же последовали за ним, не рискуя ослушаться Великого Коня.
Мне стало неловко за то, что вся эта сцена публичного унижения отпрыска развернулась на наших глазах. Вишняков после первой затрещины заметил пучок нитей, торчавших из обрывка рукава, и всю перепалку с увлечением крутил их между пальцами, пытаясь найти решение тому, как от них лучше избавиться. Гарик упер руки в бока и наблюдал за происходящим со странным выражением лица.
«Неловкая ситуация, — подумал я. — Что ж, вот такой он, Великий Конь. Готов унижать своего сына не только при подчиненных, но и при посторонних. Ну да, парень явно лишнего сболтнул, ну так обговори с сыном заранее, что можно говорить, а что нет. Впрочем, о чём это я. При таких методах воспитания вряд ли они вообще разговаривают. Что ж, похоже, Пасид еще один любитель доктрины: бей своих, чтобы чужие боялись. Вот только есть один нюанс, это так не работает. Чужие не боятся, чужие смеются. Да и кто здесь чужие? Мы? А смысл нам его бояться? Тем более что пока нам оказали радушный приём и всё показали. Бессмысленно…»
Наблюдение подобных воспитательных моментов никак не способствовало улучшению настроения. К невеселым мыслям о брюнетке добавились собственные затаенные обиды и переживания из прошлого, что было абсолютно некстати. Я подумал было о том, чтобы рассказать Пасиду о куче скелетов, которую мы нашли, но решил не лезть вперед Гарика. Тот наверняка тоже держал в голове этот вариант.
— Великий Конь суров, — хмыкнул Мезенцев, возможно, с чуть большей наглостью в голосе, чем это допустимо.