Вычищенные автоматы стояли рядом, прислоненные стволами к борту фургона. Нарезного оружия в этом мире почти не осталось. Оказывается, переработка уничтожила практически всё, разорив армейские склады для каких-то своих нужд. Впрочем, эти нужды для меня весьма очевидны — создавать всё новые и новые механизмы для уничтожения всего живого ради достижения какого-то там равновесия энергии. Гладкоствольное оружие же, наоборот, массово нигде не складировалось и хранилось по большей части в домах владельцев. Во многом благодаря этому помповым ружьям и удалось сохраниться.
Особое внимание местный оружейник, которым оказался тот самый бородатый здоровяк из «приемных покоев», уделил Вовкиному обрезу. Сокрушаясь над тем, какие вандалы спиливали стволы, он попросил у Бабаха разрешения привести оружие в порядок. Получив согласие, мужчина недоверчиво покосился на самодельную кобуру из чехла и ремней. Задумчиво похрустев густой бородой, он так же поинтересовался, а не хочет ли странник Кибер получить прекрасную кожаную кобуру для своего обреза. На что Вовка, конечно же, согласился. В общем, по итогу затянувшейся беседы решили для удобства так же спилить и приклад. Все эти идеи не вызывали у Вишнякова особых возражений, и я прекрасно знал почему. Ведь в салоне Боливара дремала новенькая автоматическая «Сайга», заботливо укрытая цветным покрывалом.
— И как же ты видел кобылиц, если кобылицам по лагерю ходить нельзя? — уточнил я.
— Нельзя просто так ходить, а по делу можно, — продолжил Вишняков, и в глазах его заблестели озорные огоньки, никак не связанные с отражением костерка. — Я как раз этот бак тащил от механиков и мимо проходил. Там будка такая большая, и дверца раскрылась, а там… Ух!
Вишняков чуть было не закашлялся, подавившись слюной. Мы с Гариком невольно улыбнулись в предвкушении подробностей.
— Там такой диван стоит, ну или что-то похожее, а на нём девки сидят. Одежда белая, прозрачная, как занавески на окнах, а под ней то самое белье…
— То самое — это какое? — подзадоривал Мезенцев.
— Красивое, с лямочками, — упоительно протянул Вовка. — Как на постерах в том сортире. Такие красотки, в общем. Я бы их…
— Бабах, давай потише, — хихикнул я. — Это кобылицы Великого Коня и лучших воинов клана. Тут евгеника та еще процветает.
— Евгеника? Это так зовут одну из девушек, что ли?
Я сдержанно хихикнул.
— Евгеника — это когда хотят получить сильное потомство методом скрещивания лучших представителей популяции. Нацисты этим во вторую мировую увлекались, всё хотели истинных арийцев вывести. А еще работорговцы в штатах, чтобы получить более крепких рабов. Или рабов-бойцов. Была у них там такая забава, чтобы рабы до смерти бились…
— Как гладиаторы?
— Хуже.
— Короче, евгеника — это селекция человека, — заключил Мезенцев. — Так чего там дальше с кобылицами?
— Кобылицы… — мечтательно протянул Бабах и сделал глоток травяного чая, смачно облизнувшись. — Красотки, Гарик. Я, правда, мельком видел только троих. Стройные загорелые, волосы в косы собраны. У одной точно в косы и вперед скинуты, прямо по округлостям спадают…
Вовка поставил пиалу на край доски и для наглядности обрисовал руками в воздухе те самые округлости.
— Подожди, если им выходить нельзя, то откуда они загорелые-то? — фыркнул я. — Просто кожа смуглая, как и у всех местных. Да еще и белый цвет только сильнее контраст подчеркнул, скорее всего…
— Тохан, ты иногда таким занудой бываешь, — ответил Вишняков. — Так вот у двух других волосы в хвосты собраны. Тоже длинные такие, расчесанные.
— С твоих слов может сложиться впечатление, что ты по большей части на волосы и смотрел, — подколол Мезенцев.
— Да я на всё смотрел, — Вишняков подался вперед и выпучил глаза. — Так смотрел, что не заметил каменюку под ногами и запнулся. Бензобак упал и загремел. Меня бугай-всадник тут же засек и дверь прикрыл.
— А вы подметили, что местные, когда ругаются, часто говорят слово «карач»? — спросил Мезенцев, сделав небольшой глоток.
— Ага, это аналог нашего матюга, — отозвался Бабах. — Типа полярный лис, который пришел, но только не лис.
Я согласно кивнул, потому что тоже подметил эту особенность местного лексикона.
— Как думаешь, Тохан, почему медальоны молчат? — Вишняков отодвинулся от бензобака и сел на обрезок широкой доски, приспособленный им под небольшую скамейку.
— Понятия не имею. Но если мыслить, как Гарик предлагал, что это некие приемники сигнала, то, возможно, в этом мире есть что-то, что этот сигнал блокирует. Условная глушилка.