Насколько я смог понять, в фургонах с кобылицами имелся некий аналог передвижного душа. Вода из него стекала в отдельной резервуар под днищем машины, после чего переливалась в самодельные фильтры из песка и угля и снова поступала в бак на крыше. Конечно, какой-то процент при этом терялся, но всё равно это было великим благом, которое могли позволить только кобылицы и их посетители.
Второй, не менее важной функцией кондиционера, стало то, что он прекрасно улавливал мелкую пыль, задуваемую в салон вместе с потоком воздуха. Колючки оказались очень удивительным растением. Их большие шипастые шишки, чем-то напоминающие липучки репейника, только размером с теннисный мяч, прекрасно впитывали воду.
Из любопытства я расковырял одну. Внутри оказалось белое наполнение, напоминающее плотную губку. Именно ее и жевали местные, вымачивая в чистой воде. Белый пористый материал впитывал воду, но не торопился ее отдавать. Обычно такую штуку закидывали за щёку и ходили с ней подобно хомяку. Так ротовая полость всегда освежалась, притупляя жажду.
Мы к подобным хитростями прибегать не стали, так как у нас был собственный запас воды. К тому же мы договорились на людях лишний раз не жаловаться на жажду и не мозолить глаза пластиковой бутылкой.
Так что тент и кондиционер оказались весьма кстати. Но был и минус у данной конструкции. Теперь посадка-высадка в Боливар была сопряжена с длительной возней с крючками, которой никому не хотелось заниматься. Так что в очень скором времени мы приспособились перелазить через спинки передних кресел и выходить через пассажирскую дверь. Благодаря этому Вишняков даже смог немного привести салон в порядок, сделав особый упор на просьбе максимально тщательно отряхивать подошвы, прежде чем прыгать туда-сюда.
— Ты еще ковер постели и заставь всех у входа разуваться, — хихикнул Мезенцев, или же Винчестер, как его теперь тоже можно было величать.
— А что, хорошая идея! — согласился Вишняков.
Игорь пропустил шутку мимо ушей, а вот я был уверен, что Кибер-Бабах на полном серьезе при первой же возможности залезет в какой-нибудь заброшенный домик и вырвет кусок коврового покрытия.
Впрочем, пока за время движения такого случая не подвернулось. Опустевшие поселения больше не представляли никакого интереса для механиков. В них можно было попробовать поискать грязную воду, не успевшую испариться после дождей, но Великий Конь позаботился и об этом, захватив с собой несколько автоцистерн, заполненных технической жидкостью. Так что караван двигался без остановок, лишний раз не подвергая возможной опасности ценный груз.
Впрочем, один раз мы всё же вынуждены были прекратить движение по весьма объективной причине. Случилось это на исходе первого дня пути. Солнце начинало снижаться, и караван выбрался на огромное плато, раскинувшееся до самого горизонта. Создавалось такое ощущение, что когда-то это было одним огромным сельскохозяйственным полем.
Спустя несколько минут мое внимание привлекли абсолютно ровные полосы, пересекающие пыльную ленту дороги. По мере приближения становилось очевидным, что это огромные борозды, оставленные чем-то очень тяжёлым. Словно кто-то неведомый проскреб поверхность гигантской расческой.
Вблизи отметины оказались намного больше, чем представлялись издалека. Они были шириной примерно с три наших буханки, если их поставить друг за другом по ходу движения, и глубиной в несколько метров. Эти чудовищные траншеи оказались настолько огромными, что для переправы через них была наведена система мостов, и караван потратил весь оставшийся световой день, чтобы осторожно перебраться по самодельным конструкциям.
Под фырчанье двигателей и деловитые крики механиков, перегоняющих машины, мы выбрались из буханки и направились к краю ближайшей борозды. Первоначальная аналогия с гребешком больше не казалась мне удачной. На самом деле отметины больше походили на то, что их оставил огромный восьмигусеничный танк размером с город…
— Это же следы переработки… — протянул Вишняков, посмотрев вниз.
От этих слов и очевидности увиденного меня пробрала легкая оторопь. Чёрт его знает, как бы я вообще отреагировал, если бы не спасительная самокрутка шаманки Разин.
На дне отпечатков виднелись отчетливые следы равноудаленных бугров спрессованной земли, образовавшихся под давлением чудовищных грунтозацепов. Идеально ровная, прямая линия искусственного каньона, оставленная гусеницами неведомой машины, пересекала плато в обе стороны. Через три из них были перекинуты самодельные мосты, а пересечь остальные можно было только благодаря тому, что природа попыталась взять свое. Ровные отвесные стены «каньонов» начали осыпаться, образовав естественный подъем и спуск из каждого следа. Позже я пригляделся и увидел, что без рукотворных насыпей в этих местах тоже не обошлось.