Корреспондент удивился:
— А что такое? Почему?
— Нет у нас больше передовой работницы Веры Грамовой!
— Как? Уехала?
Савелий Петрович усмехнулся:
— Куда там уехала! Сидит на своем птичнике. Да только не ударница она теперь. Все обязательства свои провалила.
Корреспондент вынул из портфеля блокнот и принялся писать.
— Так что же — завышенные обязательства взяла?
Савелий Петрович пожал плечами:
— Да как сказать? Возможно, для нее это было не по силам…
— Так что же она, своих сил не рассчитала?
— Видно, что так.
— Да, это бывает! — Корреспондент разговаривал и строчил в блокноте. — Не первый случай. Закружится голова от успехов — и впадает человек в азарт. А вам бы остановить ее не мешало…
— Хм!.. Останавливали. Предупреждали. Но сами знаете: «Я знатный человек, мне не перечь!» А теперь вот вместе с ней краснеть приходится.
Корреспондент уехал. А дня через два в газете появилась заметка. Арсеньев, разбирая газеты, сразу увидел ее.
«Обманутые ожидания». Разговор с директором совхоза «Голубые озера» С. П. Каштановым».
Арсеньев, не веря глазам, еще раз прочитал заголовок.
Что такое, о чем?
«…Мы предупреждали т. Грамову, что обязательства, которые она берет, невыполнимы. Но т. Грамова не хотела слушать никаких советов благоразумия…»
— Что?! Он ее предупреждал? Ну, уж это слишком…
«…И хотя мы всячески обеспечили и кормами и вниманием т. Грамову, она все-таки, как и следовало ожидать, своих обязательств выполнить не смогла…»
Арсеньев позвонил Анне Федоровне. Голос ее глухо и печально отозвался в трубке:
— Ты что, насчет заметки небось?
— Да. Я хочу знать, как вы смотрите на эту ложь. Он ее предупреждал. Это он-то!.. Вы же сами рассказывали, как он подбадривал!
— Не кричи, — остановила его Анна Федоровна. — Криком не поможешь.
— Но что-то надо же сделать! Зачем же все сваливать на Веру, разве это честно?! А вы еще боитесь слово ему сказать…
Тут Арсеньев почувствовал, что кричит он все это в пустоту — Анна Федоровна положила трубку.
— Ах вот как, стало неприятно слушать.
Он отдал ключи от клуба уборщице и поспешил на шоссе. Там постоянно идут грузовые машины — Арсеньев должен был немедленно попасть в партком.
Анна Федоровна, увидев его, не удивилась.
— Так и знала, — сказала она, убирая в папку какие-то бумаги. — Примчался. Ну, а что делать-то — опровержение писать, что ли?
— Да хотя бы и так, — ответил Арсеньев. — А вы как считаете — надо мириться со всякой ложью?
— А кто — ты, что ли, напишешь?
— Я напишу.
— Сядь, — сказала Анна Федоровна, указав на стул возле своего письменного стола, — давай поговорим спокойно. Ну, что случилось? Савелий Петрович дал неверные сведения? Так. Но тогда пиши и о том, что парторг в свое время не вмешалась, не удержала Веру от невыполнимых обязательств. Пиши про все.
— Что ж, — нахмурясь, сказал Арсеньев, — если так… то об этом надо написать. А зачем же все сваливать на Веру? Зачем приписывать себе и «советы благоразумия», и «внимание», и всякую заботу, которой, по существу, не было?
— А вот мы сейчас у него у самого и спросим: зачем? Слышишь? Идет.
Каштанов вошел наигранно весело. Однако, увидев Арсеньева, сдвинул брови, улыбка его пропала. Он понял, что Арсеньев вмешался в это дело, и тотчас приготовился к отпору.
— Вы, надеюсь, понимаете, зачем я вас пригласила, Савелий Петрович? — сказала Анна Федоровна, не поднимая глаз от газеты, которая лежала у нее на столе с подчеркнутым красным карандашом заголовком — «Обманутые ожидания».
— Еще бы! — усмехнулся Каштанов. — Все ясно.
— Почему же вы, Савелий Петрович, сообщили в газету не совсем верные сведения?
— Неверные? Хм! Значит, я не в курсе дел. Значит, у нас Вера Грамова обязательства выполняет. Значит, это не у нее мы только что списали двести штук уток, и я не уверен, что только двести.
Анна Федоровна жестом остановила его.
— Я не о том, Савелий Петрович. Я хочу понять, почему вы приписали Вере нашу с вами вину?
— Ах, это… — Директор чуть-чуть смутился, — Да это газетчик переврал. Я ведь не так ему сказал. Да и велика важность, вздор какой. Ну, сама взяла обязательства или мы посоветовали — какое это имеет значение.
— Не тот разговор, Савелий Петрович, — холодно сказала Анна Федоровна, потирая пальцами лоб. — Мне кажется, тут прежде всего надо вспомнить, что Вера — человек.
— Ах, вот как! — Глаза директора остро сверкнули. — А кто же забывал об этом? Что не сделано для нее? В чем отказано? Заработок — больше любого специалиста. Комната в новом доме. Что же еще? На руках носить?
— «На руках носить»! — Анна Федоровна хмуро усмехнулась. — Ну, до этого далеко, чтобы мы ее на руках носили. Навалили непосильные обязательства, в непосильный воз впрягли — и вези как знаешь.
— Э, нет, нет! — остановил ее директор. — Никто на нее этих обязательств не наваливал, сама взяла, голубушка, сама взяла. Весь мир удивить хотела.
— Вот мы и подошли к сути дела, Савелий Петрович. — Анна Федоровна легонько похлопала по газете рукой. — Если бы она победила, то и мы к ее победе примазались бы. А если вот так случилось, что сил у нее не хватило, сорвалась, — так мы, оказывается, в сторонке были. Да и не в сторонке даже. Вы забыли разве, как в этом самом кабинете, сидя на этом самом стуле, на котором теперь сидите, кричали: «Давай, Вера, давай! Бери больше, чтобы прямо в герои!» А теперь оказывается, что мы ее предостерегали? Что это она не послушалась нашего благоразумного голоса?!
— Ох, Анна Федоровна, — вздохнул Савелий Петрович, — ну, закралась неточность. И все. Ну, стоит ли из-за этого столько разговаривать!
— Хорошо. Не будем разговаривать. Давайте подумаем, как помочь Вере. Может, подберем ей бригаду? В конце концов, ведь страну массы кормят, а не единицы.
— Пожалуйста, — охотно отозвался Каштанов, явно желая разрядить накалившуюся атмосферу, — все, что необходимо для ее хозяйства, будет доставлено. Жаловаться не будет повода. Пускай работает спокойно. И если ей нужно, чтобы я… Ну… извинился, что ли… так пожалуйста.
— В областной газете? — спросил Арсеньев.
Каштанов, будто только что увидев его, обернулся.
— То есть как — в газете?
— Да так. Оболгали ее на всю область, а извиняться будете потихоньку?
Каштанов побагровел.
— А вы-то здесь при чем, позвольте спросить? Вы-то какое право имеете…
— Вступиться за обиженного право имеет каждый.
— Скажите пожалуйста, — насмешливо протянул Каштанов. — Рыцарь явился… Веру защищать.
— Не Веру, а правду! — Арсеньев подошел к Каштанову. — Какой же вы кривой души человек!
Каштанов вскочил.
— Смотрите пожалуйста! — закричал он. — Да как ты смеешь?!
— А чего ж не сметь? — вмешалась Анна Федоровна. — Он правду говорит.
— И этот человек хочет жениться на моей дочери. Да никогда этого не будет, никогда!
Слухи и разговоры
«Вот концов-то нарвали да набросали, — думала Анна Федоровна, пробираясь по тропочке к птичнику Веры Грамовой. — Кому клуб передать? Надо бы из молодежи кого-нибудь. Может, Юру — он у нас азартный актер. Но, пожалуй, тогда вся клубная работа к драмкружку да и к театрам сведется. Может, Ване? Парень обстоятельный, но любит свои огороды, так стоит ли его с такого дела снимать? Ах, беда, беда какая, что ты натворил, Арсеньев, бешеный ты человек…»
А Григорий Арсеньев в это время мчался на попутном грузовике в район. Не так давно в райкоме его спрашивали: не хочет ли он последовать славному примеру Гагановой и перейти на менее благополучный участок — в колхоз «Красное Знамя». Здесь, в «Голубых озерах», работа налажена, молодежь крепкая, инициативная, и без него обойдутся. А в «Красном Знамени» клуб совсем в деревенскую «беседу» превратился — песни, да пляски, да пьяные драки.