— Тут написано, что достаточно отрубить ему ногу и он станет человеком… — неуверенно пробормотала Гермиона. — Это правда?
— Не знаю, — рассеянно отозвался Невилл. — Но в случае чего — проверим. Топор только достанем.
— У Хагрида есть топор! — встрепенулся Гарри. — Как думаете, он его нам одолжит?
— И рубить ему лучше не ногу, а руки, сразу за ушами, — предложил Монтегю.
Я схватился за переносицу, очень сильно стараясь не заржать в голос — ну детки, детки, детки… Какие же вы всё-таки милые, слов нет! Храбрые до изумления, как же я вами горжусь, солнышки вы мои!..
Урок Защиты, начавшийся в четверг, слава Глену и всем богам, прошел нормально, и что самое интересное, он оказался практическим! К четвергу Люпин отъелся и выглядел не таким изможденным, как в день назначения. В класс он заглянул только для того, чтобы увести ребят в учительскую, где пообещал показать кое-что интересное. Зашли третьекурсники, настороженные аж до звона в натянутых нервах, не зная, чего ожидать от профессора-оборотня. А ожидал их всего лишь боггарт в гардеробном шкафу, в котором многие признали бугимена, вечного героя детских страхов. Тот самый монстр, живущий под кроватью.
Гарри смутился, вспомнив свое страшилище, обитающее в стенном шкафу: днем оно выглядело, как стопка одеял с подушкой сверху, но ночью почему-то упорно становилось чем-то жутким, бесформенным и рычащим…
Почему? А потому что боггарт принимал облик именно детских страшилок, ни больше ни меньше. Мумия, ползущая к Парвати; гигантский паук, прыгнувший к Рону; отрубленная рука, скребущая пальцами к Шеймусу… Все эти монстрики, выцарапанные боггартом из памяти детей, были успешно побеждены заклинанием «Ридикулус», подсказанным профессором Люпином. Пригодится в будущем, чтобы защитить своего ребёнка…
Глава 26. Конопля и когти
Со второй недели сентября у третьекурсников наконец начались Прорицания и Уход за волшебными существами, который Гарри предложил для краткости назвать по-маггловски — зоологией, а то пока выговоришь…
Класс Прорицаний, как поняли студенты, находился в Северной башне, на самой верхотуре, и к нему вела веревочная лесенка. Правда, к самой башне ребята тоже долго добирались, причем с помощью портрета некоего сэра Кэдогана. Этот потешный рыцарь состоял сплошь из противоречий: то он ругается на всех, орет так, что уши закладывало, то через секунду он лапочка и душка, готовый расшибиться в лепешку во имя долга, чести и благородства.
Подниматься по вихляющейся, крутящейся и провисающей веревочной лесенке то ещё удовольствие. Гарри, пока вскарабкался, судорожно хватаясь за пеньковые струны, постарел на двадцать минут. Именно столько времени ему потребовалось, чтоб добраться до класса. Во всяком случае ему так показалось, на самом деле он влез в люк за полминуты. Вполз в класс, встал на дрожащие ноги и отер со лба обильно выступивший пот. И пока остальные вползали, успел осмотреться. И чем больше охватывал взором открывшееся пространство, тем выше и скептичнее поднимались его брови. Ибо класс походил на что угодно, только не на класс…
Гарри это место напомнило мини-шатер цирка шапито — круглое помещение с двумя ярусами по периметру, на них по пять круглых столиков в окружении разномастных кресел, этакое подобие амфитеатра, в центре которого стояли стол и кресло учителя. На полках вдоль стены — бесчисленные чайники и чашки, заваленные пергаментами, перьями, птичьими лапами, бусами и прочим хиромантическим мусором. Вся эта красота густо задрапирована красными и бордовыми занавесками, прозрачными и плотными, из-за чего в комнате царил тяжелый полумрак, который не могли рассеять свечи и жаровни с курениями.
Принюхавшись, Гарри затосковал — воняло черноземом и жжеными сигарами, пресловутый запах необработанного мускуса, ага… В этот аромат тонко вписывался едкий запах свежей подожженной травы, отчего немного закружилась голова.
— Кхе… кхе-кхе… — закашлялся сзади Дин. — Конопля-то тут зачем?
Гарри пожал плечами и двинулся к ступенькам, намереваясь пробраться подальше от курилен. Но запах, увы, был повсюду: им воняли занавески, скатерти на столах, обивка на креслах. Гарри вскоре стало казаться, что он сам пропах-пропитался звериным духом кабарги — так сильна была концентрация сырого неочищенного мускуса. Расселись студенты, шаря глазами в поисках учителя и кальяна, отчего-то возникло желание воскурить окружающие ароматы…
Когда появилась учительница (без кальяна), то вид её вызвал у многих истеричный смешок — тётка походила на экзотическую гуппи, вставшую на хвост. Бесчисленные шали и юбки создавали сходство с кружевными плавниками и хвостом сей милой рыбки, а огромные очки с аховыми диоптриями дорисовывали выпученные глаза той же офигевшей гуппи. Бусы и ожерелья всех форм и размеров, браслеты с фенечками на запястьях и перстни на пальцах воспринимались уже как должное.