Трелони, пьяно вихляясь и повизгивая голосом, начала не то урок, не то сеанс гадания, вводя детей в состояние ступора.
— Так, значит, вы избрали прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов. Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, внезапных исчезновений, не способны рассеять туман, застилающий будущее.
Профессор переводила взгляд с одного возбужденного лица на другое.
— Этот дар дается немногим. Вот вы, — внезапно обратилась она к Невиллу, который вздрогнул от неожиданности, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?
Припомнив бабулю, сидящую в кресле и пяткой поглаживающую надбровье Ниры, Невилл пожал плечами.
— Здорова. Дракона пятой попирает.
Трелони поперхнулась, подавившись удивлением. Справилась не скоро, но и то, странно косясь на Невилла, кое-как продолжила:
— В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займемся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — Трелони метнула взгляд на Парвати Патил, — вам следует опасаться рыжеволосых.
Парвати томно вздохнула, думая о своем женихе, которому была обещана ещё с колыбели — у принца Амара был редкий цвет волос, медно-рыжий, природный и оттого очень значимый, волосы не надо было красить хной. Его брат-близнец Амрит был чуть потемнее, в бронзу…
А Трелони дальше жути нагоняет:
— В летнем семестре перейдем к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадет голос. А на Пасху один из нас навеки нас покинет…
Класс напряженно притих, но профессор Трелони продолжала, ничего не замечая:
— Вы, деточка, не могли бы… — обратилась она к Лаванде Браун, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник?
Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором.
— Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября.
Гермиона гавкнула. Ойкнула, извинилась, кашлянула и разразилась визгливым лаем. Вслед за ней заголосил-закукарекал укуренный в отпад Дин Томас. Рон полез к Драко на колени, нежно целуя в розовые щечки… Лаванда, которой напророчили несчастье, внимательно оглядела обкуренных подростков и, поддавшись влиянию конопли, заистерила:
— То есть как это? Шестнадцатого октября я умру??? Это поэтому Ребекка уговаривала меня остаться дома? Да?!
Гарри, чей мозг тоже слегка поехал от наркотиков, вскочил, схватил кресло и, мимоходом трансфигурировав его в тяжелый двуручный меч, с воинствующим воплем берсерка насел на профессоршу:
— А-а-а-ааа, так это ты всем беды накаркала, ведьма старая?! Порешу-у-ууу!!!
Ой, что тут началось… Визг, дым, грохот. Локоть Невилла совершенно нечаянно (честно-пречестно) задел жаровню, та, не ожидавшая пинков, улетела вперед, щедро высыпая ароматные угли на тюлевую бордовую занавеску… Красная комната стала ещё краснее за счет весело ревущего огня, золотыми всполохами заплясавшего по стенам.
Такого урока на памяти Трелони ещё не было. Её башенка, под завязку забитая горючими материалами, вспыхнула за какие-то доли секунды почище пороховой бочки. Очумевшие подростки, обкурившиеся наркотическими веществами, только чудом не сгорели, ссыпавшись в люк в полу и скопом посигав из окон, где их ловили перепуганные дементоры, не давая расшибиться о землю. Трелони спаслась сама.
Тревожные наши колокольчики трезвонили во всю мощь, выдергивая Хранителей из самых неожиданных мест, один гваделор принесся прямо из-под душа, мокрый насквозь, и едва сумел удержать своего подопечного мыльными руками. В общем, десятерых, выпрыгнувших из окон, поймали мы с дементорами, остальные скатились по винтовой башенной лестнице, набив синяки и шишки от падения в люк — лесенка, напоминаю, веревочная была, по такой не шибко-то разбежишься…