В эти напряжные моменты я смотрел на глубокие борозды-царапины в стенах, оставленные Люпином-волчонком в студенческие годы. Следы когтей пересекали глубоко процарапанные дубовые доски, лежали возле кровати обломки кресла, спинка которого была перекушена бешеными челюстями. В полу — проломы, образованные от ударов ног, ощетинившиеся осколки досок прогнили и почернели от времени. Н-да… если это всё он проделывал ребёнком, то что же он способен натворить сейчас — взрослым и сильным зверем? Представить страшно…
Октябрь был для нас немного легче — мы видели волчелычное зелье в действии и знали, что оно не подведет, только бы Люпин держался, принимал его молча и покорно, загнав подальше свою уязвленную гордость. А то ведь знаю таких бунтарей: до поры до времени принимают лекарства, а потом раз — и в полный отказ, не хочу, мол, унижаться! И поди угадай, что послужит толчком к этому. Это может быть что угодно, даже банальная обида, типа надоело, ну что вы ко мне, как к прокаженному, относитесь, а?!
Вот только как профессор Люпин был крайне неудобен. Лучше бы его пригласили литературу преподавать… Учебным пособиям при нем было очень неуютно — темная половина его сущности давила и душила своей злобой, пугая нормальных созданий и ещё больше озлобляя злобных, вроде того же боггарта, который с каждым уроком (факультетов-то четыре!) становился всё хуже и хуже, пока наконец не озверел настолько, что во время урока набросился на самого профессора, превратившись в огромную — в полнеба! — кроваво-красную луну. Она, винно-багровая, жутким куполом так нависла над головами, что даже самым смелым стало страшно — а ну как настоящая, ка-а-ак раздавит! Пуффендуйцу Эрни Макмиллану пришлось загородить собой Люпина и принять боггарта на себя — дождаться реакции и добить ридикулусом. Да и то заклинание не сразу сработало, а только с пятой команды: в присутствии оборотня боггарт стал сильнее…
Мы это заметили и занервничали — приближался Хэллоуин, и один черт ведает, как это повлияет на Грани миров мертвых и живых. Вот чего Дамблдору не икалось спокойно на жопе? Какого хрена он Зверя призвал на службу??? Хэллоуинская луна… да хуже бедствия не придумаешь!
В этом году она обещала быть красной. Зловещей. А в школе — оборотень! Так что, начиная с третьей недели октября, в Хогвартсе стали собираться мракоборцы и родители, вооруженные до зубов серебром и цепями. С учетом взрослых прибавилось и Хранителей, стояли мы на сей раз кучно, дыша в затылок и наступая на пятки. А тут и дементоры заставили всех удивиться — они призвали Патронусов! Стаи ярких, серебристых и теплых зверей заструились над нами, готовые отразить всё темное и дурное.
Ну ладно, при таком собрании и праздновать веселее: началась подготовка к торжествам, открыли квиддичный игровой сезон, в котором наконец-то выиграл Пуффендуй, переиграв новенькую — Джинни. Третьекурсники получили ещё один приятный бонус — поход в Хогсмид, где оттянулись на полную катушку, потратив все свои сбережения, припасенные как раз для прогулки по волшебной деревне.
Мы с дементорами и Патронусами парили по школьной и околошкольной территории, следя за двумя объектами сразу — за растущей кровавой луной и Люпином.
Полнолуние — слава те, господи! — настало на день раньше Хэллоуина — тридцатого октября. Грани миров открылись уже со взрослой убывающей луной. Зло Люпина никого не коснулось. Однако как много зависит от такой малости… Пронесло, короче. И наступивший Хэллоуин все праздновали с полным ощущением победы и облегчения — всё позади, ничего плохого не случилось, живем дальше!
Но терпение у людей тоже дозрело — Дамблдора уволили сразу после праздника, с чувством и от всей души пнув его под тощий стариковский зад. Ибо достал до печенок своей самонадеянностью… Оборотень ему, видите ли, сын родной! Мадам Стебль заняла его место и сразу же распорядилась разослать объявления насчет вакансии преподавателя на пост профессора Защиты — Люпина до конца года она терпеть не собиралась.
С приходом холодов с лица Гарри сошли прыщи, не то морозов испугались, не то баланс витаминов в организме парня восстановился. Настроение мальчишки улучшилось, он повеселел, стал таким же милым, как и в десять лет. Со мной, по крайней мере, перестал цапаться. Хотя я тоже ему спуску не давал — язвил и ерничал, все его младенческие закидоны припомнил. Даже прозвище его детское вспомнил — Мальчик-Катастрофа. Это сбивало с него подростковую спесь, он смущался, краснел и извинялся.