Ну допустим…
— Сопровождает многие нервные расстройства и психические заболевания.
Ну с этим я бы поспорил, док, Гарри не больной, сам ты псих с дипломом!
— Люди с агорафобией могут переживать приступы страха в ситуации, когда они чувствуют себя в ловушке, в небезопасности, не контролируя окружающую среду (боязнь замёрзнуть, перегреться, подвергнуться нападению) или будучи очень далеко от персональной зоны комфорта. Другие люди с подобной фобией видят для себя нормальным прием гостей, но только в определенном пространстве, которое кажется им подконтрольным. Агорафобы могут жить, годами не покидая домов, в то же время работая и счастливо общаясь с другими людьми, ровно столько, сколько они находятся в безопасных для себя зонах. Безопасная зона — понятие широкое, и оно может касаться не только конкретного места, но и состояния: к примеру, человек не может встречаться глазами с другими людьми. Если он выходит из «бесконтактного» состояния, то у него начинается приступ паники.
Так, дядь, ты куда завернул? Это ж вроде из другой оперы? А слушая о том, что «симптомы тревоги при агорафобии аналогичны таковым при генерализованном тревожном расстройстве, которые могут сочетаться с симптомами депрессии. Как и при других фобических расстройствах, для агорафобии типична «тревога ожидания» и «избегание» ситуаций, провоцирующих тревогу и страх. В тяжёлых случаях тревога ожидания появляется за несколько часов до того, как пациент окажется в ситуации, вызывающей страх», тревога забилась во мне на полную мощь. Это он чего Дурслям вруливает, коновал вшивый???
Гляжу, как он начал глазками масляными поблескивать, когда Вернон полез во внутренний карман за кошельком, и взвился:
— Да не болен Гарри, блядь! Вернон, не вздумай ему платить!
А так как Вернон не слышал моих воплей, то меня озвучил Гарри, двухлетний карапуз:
— Я не болен, бля! Дядя Вевен, не плати!
Упс… Но крепкое словечко в устах младенца возымело должное действие — до Дурслей дошла абсурдность ситуации, и они, подхватив Гарри, ломанулись на выход. Оставив эскулапа с фигой, смазанной шишем.
Короче, у Гарри появилась легкая — ночная! — форма агорафобии: его стали пугать большие помещения, и в узеньком, очень ограниченном пространстве чуланчика он начал чувствовать себя вполне комфортно.
Как и почему оно случилось, я без понятия, но подозреваю, что без того типа в черном балахоне здесь не обошлось. Заявился, понимаешь, прибил отца, потом на глазах ребёнка убил мать, затем сам окочурился (с моей помощью), потом его бросает родной человек, тот, который собака… По-моему, этого достаточно, чтоб заработать душевную травму, и пусть катятся колбаской те, кто утверждают, что, мол, дитёнок слишком мал и недоразвит, чтобы запомнить мало-мальски важные события, случившиеся в раннем детстве. Неправда это… дети всё помнят, иначе не было бы той поговорки, что все страхи наши происходят из детства.
Зря, что ли, у взрослого человека такой жуткий и порой иррациональный страх перед решетками и веревками? Вроде ничего такого стремного в том, что арестованного пихают в клетку и надевают наручники, так нет же, страх нападает такой, что аж дыхание в зобу спирает. А пленники?! На них прямо какой-то ужас набрасывается, стоит их связать пеньковой веревкой — сразу слезы-сопли-истерика. Взрослые не помнят, помнит их подкорка, как они младенцами надрывались, орали и надсаживались до покраснения, туго спеленутые пеленками ушлыми нянечками-мамочками, дабы уберечь личинку человека от ударов и царапушек. А память с клеткой ассоциируется с решеткой на детской кроватке, когда детка тоже ощущает себя в какой-то мере пленником. Хотя, это всего лишь мои догадки, не принимайте мои умозаключения всерьез, просто я помню, в каких условиях познакомились мы с Гарри.
Так или иначе, а в чулане под лестницей Гарри стал спать спокойно, чувствуя себя защищенным со всех сторон и в безопасности. Днем его агорафобия никак не давала о себе знать, что ещё больше утверждало меня в догадке — Гарри помнит ту ночь. И, наверное, никогда не забудет.