О том, что он волшебник, Гарри со временем забыл. К шести-семи годам он уже не помнил, как куролесил в год-полтора. Тётя и дядя, видя, что магия чем-то поглощается, мудро закрывали глаза на случайные всплески вроде севшего свитера, отросших за ночь волос или посиневшего парика учительницы. С париком, кстати, выкрутились. Вызвали Вернона в школу и поставили перед фактом.
— Вы посмотрите, что ваш племянник сделал с моими волосами! — нервно провизжала учительница, сминая и комкая в руках тот самый несчастный парик. Вернон внимательно оглядел её пегие волосики, потом лохматый синий ершик в дрожащих руках и пожал плечами.
— Понятия не имею, в каком шампуне вы его постирали, но думаю, что крайне некачественном. Гарри-то мой тут при чем? Он его трогал? Прикасался к вашим волосам? Покупаете всякую бракованную дрянь и на детей сваливаете…
Вот же ж… Мужик! Я аж прослезился — эк он племянника защитил! Знай наших! Гарри, к слову, тоже впечатлился заступником, по дороге домой скакал зайчиком вокруг дяди и восторженно пищал:
— Спасибо, дядя Вернон, спасибо! Я же и вправду его не трогал. Просто я разозлился, когда она Джона отправила в позорный угол за то, что он стукнул Пентона, который ударил Майю, когда она отчитала его за то, что он толкнул Дейзи Симпсон. Джон же ни за что был наказан, потому я и рассердился.
Мало что поняв из путаного рассказа, Вернон тем не менее одобрительно прогудел что-то в усы. А Гарри вдруг задумался:
— А как я это сделал?
Вернон предпочел промолчать, и Гарри вопросительно посмотрел на меня, незримо идущего рядом. Мне была приятна версия о некачественном шампуне, и я тоже предпочел пока промолчать. Всему свое время. Да, я помалкивал, потому что во всем солидарничал с почтенными Дурслями, уважал их право и их решения. Ведь я видел, как им неприятно все ненормальное, а Гарри, увы, относился как раз к таким, аномальным, вещам. Поэтому и старался, вычесывал блох и вшей, оберегал Дурслей от ненормального племянника, тем самым обеспечивая Гарри спокойной и ровной жизнью. Ведь сытые волки равны живыми ягнятами. Пока Дурсли чувствуют себя в безопасности, то в безопасности находится и Гарри, невольный виновник всех катастроф, которые он учинял во младенчестве.
Иногда, уловив удобный момент, я отлучался к себе, в свой мир, проведать друзей и Луну. И однажды в год, предшествующий десятому дню рождения Гарри, зазвенели колокольчики и для Луны… Ушла она на рассвете, и я весь извелся, ожидая её возвращения. Вернулась Луна к полудню, запыленная и сильно измученная, её золотая шерсть дымилась, в ней пылали искорки, которых лагуна не замечала. Но самое страшное было то, что рядом с ней шла Тень. Оцепенев от ужаса, мы смотрели, как она отделяется от Луны и уходит прочь, отплывая к Закату. Страшная, невозможная по своей сути, Тень погибшего Хранителя.
— Ради Глена, что произошло? — взмолился я, попутно стряхивая и сбивая искорки с шерсти молодой лагуны.
— Она взорвалась… — всхлипнула Луна. — Взорвалась вместе со своей Хранительницей. Я едва успела закрыть собой девочку, мою подопечную.
Закрыв лицо руками, она зарыдала. Я бессильно обнял её, сожалея, что ничем не способен ей помочь. Это ужасно, но так бывает — бывает, что жизненный путь Хранителя иногда прерывается вместе с подопечным. Бессмертие и долголетие не всем даровано…
— Она просто пыталась спасти обеих, и мать, и ребёнка, — сквозь плач пояснила Луна. — Но у неё ничего не вышло — взрыв был слишком сильным и неожиданным.
— Это был теракт? — осторожно спросил Габриэль.
— Нет… — Луна помотала головой. — Какой-то неудачный эксперимент, неправильно поставленный матерью девочки. Что-то взорвалось со страшной силой, так мощно, что зацепило и Хранительницу, и дом, и девочку, которую я всё же успела прикрыть собой и щитом.
Габриэль покачал головой, молчаливо выражая неодобрение странной матерью-экспериментаторшей. Но и поделать уже ничего нельзя было, мало ли у кого какие причуды… Я мрачно снял с плеча Луны застрявший кусок штукатурной пакли и угрюмо спросил:
— Ребёнок-то с кем остался?
— О, она с отцом. Там сигналки на всю округу включились, вмиг мракоборцы слетелись, в том числе и отец девочки, муж погибшей женщины, — лагуна вытерла слезы и вдруг невесело и коротко рассмеялась: — Её, кстати, как меня, зовут — Пандора Луна… Мою подопечную зовут Пандора Луна Лавгуд.
С таким боевым крещением мало кого поздравляют, так что разбрелись мы по своим логовам в глубоком молчании. Луна потерянно и неприкаянно держалась подле меня, я же, сильно потрясенный её сверхбоевым крещением, прижимал к себе и не отпускал ни на шаг. Ох, что-то больно страшные колокольчики прозвенели для неё… Я увел её на тот луг, где она появилась на свет, здесь за прошедшее время успело вырасти невысокое деревце, и его стволик приютил нас. Мы уютненько устроились у подножия и, крепко обнявшись, затихли, слушая дыхание друг друга. Луна потерлась о моё плечо и тихо выдохнула: