Я покосился на тело женщины и с грустью подытожил — это Лили. Парень внизу додумался до поисков, продолжая звать, поднялся по лестнице, вошел в детскую и увидел её. Вернее, их — Лили и того гнуса. Далее он повел себя крайне странно… Посмотрел на кроватку, скользнул равнодушным взглядом по малышу и как-то хищно замер, широко раздувая ноздри. Наклонился к полу, зачем-то заглядывая под кроватку, и нехорошо так ощерился, сузив глаза. Потом с гортанным рыком он перекинулся в черную собаку и ринулся в узкое пространство между полом и исподью, в следующий миг из-под кроватки выскочила крупная крыса и с писком рванула к двери. Кобелина, промахнувшись и едва не опрокинув кроватку, грохнулся на бок, тут же вскочил на длинные лапы и, как терьер, погнался за пасюком. Оставив меня в полном обалдении. Он чё, совсем кукухой поехал? Усвистел за крысой, оставив ребёнка одного???
Я и так-то был вздрючен по самое не могу, а тут ещё парень этот фокусы отчебучил! Короче, я взбесился. Ну, думаю, раз ты настолько особачился, придурок, что совсем утратил человеческий облик, то так и быть, живи и сдохни, как собака, кретин! И замораживающей магией вслед шандарахнул, навсегда превращая парня в черную дворнягу. Чтоб ему пусто было, блохолову несчастному! Убежал, понимаешь, за крысой, а ребёнка оставил!
Выплеснув свое раздражение, я повернулся к малышу — тот сидел и молча, недоуменно смотрел на дверной проем, в котором исчез тот, кто его бросил. Ох, маленький, прости, я так жалею, что не пришел раньше… Поверь, я бы очень хотел спасти твою маму! Прости, что я не знал. Просто, понимаешь, я вместе с тобой родился, и мне, как и тебе, всего год от роду, и это очень-очень мало для лагуна. Очень мало для полноценного понимания жизни. Я хоть и умный, и в речи без запинки шпарю, но успел познать только свой мир, сюда я в первый раз пришел, понимаешь, Гарри? Я твой Хранитель, это верно, но обычно подопечных так рано не убивают, и Хранители успевают подрасти, набраться опыта. Ну вот кто я сейчас, а? У меня и рогов-то ещё нет… Гарри, ты простишь меня?..
Гарри меня не слышал и не видел, жалобно помаргивал зелеными влажными глазками и продолжал неотрывно смотреть на дверь. Оставляю попытки достучаться до его сознания и тоже переключаюсь на дверь, услышав чьи-то шаги.
Он вбежал стремительно и остановился на пороге так резко, словно налетел на невидимое препятствие, тихо охнул и, ослабев, привалился к стене, не сводя остекленевших глаз с убитой женщины. Его лицо, лицо молодого юноши, вмиг постарело на сорок с лишним лет, за считанные секунды двадцатилетний паренёк стал выглядеть на шестьдесят. И побелел он так сильно, прямо сравнялся по цвету со стеной, к которой прислонился, чтобы не упасть. Из его горла спазмом вырвался стон:
— Лили…
Шагнул к убитой, опустился на колени, взял её трясущимися руками, приподнял и прижал к груди, закрыл глаза и, тихо плача, стал её укачивать… Я был просто пришиблен его горем, настолько сильным, всеобъемлющим оно было. Гарри тоже заплакал в своей кроватке, поддавшись нашему общему настрою.
Сколько это продолжалось, я не знаю, просто в какой-то момент в комнате появилось ещё одно действующее лицо — высокий седой старик. Он вошел быстрым летящим шагом, и я воззрился на него в робкой надежде, что он хоть что-то сделает… Старик мимолетно огляделся, отмечая всё, задержал взгляд на мертвом гнусе в черном балахоне, зачем-то посмотрел на мальчика и удивленно приподнял брови, потом нагнулся и подобрал палочку, выпавшую из руки убивца.
Я подобрался.
Старик шепнул:
— Приори Инкантатем…
Из палочки вылетели друг за другом три одинаковых заклинания — призрачные лучи Авад. Хмыкнув, дед убрал палочку во внутренний карман своего пиджака, наклонился к горюющему парню и взял того за плечи.
— Северус, пойдем, слезами горю не поможешь.
Но парень его не слышал, полностью уйдя в свою беду. Старик повторил настойчивей и громче:
— Северус, ты меня слышишь? Пойдем, ты здесь ничего не сделаешь.
Я расслабился, покивал — да-да, давай, уведи его отсюда, помоги хоть чем-то. Северус поднял голову и замутненными болью глазами посмотрел на старика, тоскливо выдавил:
— Она умерла…
— Да, Северус, она умерла, и ты знаешь — почему. Пойдем.
Старик снова потянул Северуса за плечи. Но тот, как не слыша, уставился на ребёнка и вдруг безотчетно рванулся к нему, захрипев:
— Это он виноват!.. Пустите.
— Тшш-ш-ш… — старик мягко, но твердо удержал парня от необдуманных поступков. — Пошли отсюда, Северус, ты ничем здесь не поможешь.
— Нет! — продолжал тот вырываться. — Я должен позаботиться о Гарри.