Завороженные Гарри и Дурсли сидели, смотрели и слушали нежданную лекцию пернатого профессора. Так происходило несколько дней, завладев вниманием, мудрая птица в течение полутора часа о чем-то вдохновенно рассказывала, потом, получив кусочек бекона, которым её угощала впечатленная Петунья, довольная сова вылетала в сад, чтобы дождаться ночи и улететь на охоту.
В один из таких дней Гарри додумался постелить на стол клеенку, положить лист ватмана и картонку с краской. Спорхнув на стол, Букля угодила лапой в краску, сперва не обратила внимания, но потом… Наклонившись клюнуть стратегическую точку, она увидела свои следы, линии и полосы, все эти разводы, оставленные её конечностями. Удивленно заморгав и заквохтав, сова выпрямилась, с кротким изумлением рассматривая свои художества. Поняла она не сразу, а после нескольких повторов.
К пятому вечеру Букля начала прослеживать причину и следствие. Сначала надо слететь на стол, начать разговаривать и ходить, при этом её лапки макаются вот в это, цветное и жидкое, после чего можно ходить по белому листу… И главное, Букля прекрасно поняла закономерность действий и вскоре начала писать молча, вдохновенно и страстно. Правда, потом, войдя во вкус, продолжила комментирование своих работ. Проведет черточку, угукнет, поставит особенно удачное пятно, снова издаст восхищенный звук вроде оханья. И снова длиннющая речь, сопровождающая линии и разводы. А уж шедевры, выходящие из-под её талантливых лапок, не поддавались никаким описаниям! В это было довольно сложно поверить, но Букля действительно рисовала. Вот зеленая лохматая лапа ели с шишкой, вот перо фазана, длинное и пестрое, а вот нечто похожее на мышь — серое пятнышко с ленточкой-хвостом…
По крайней мере теперь стало понятно, о чем птица рассказывает, собираясь на охоту. И мыть лапки после сеанса Букля научилась быстро: покончив с рисованием, она замирала на краю стола и терпеливо стояла на одной ноге, пока Гарри протрет ей испачканную краской лапку. Разумеется, она стала любимицей, с таким-то талантом! Разговорчивая, ласковая, внимательная к семейству, эта крайне общительная птица вскоре просто купалась в лучах любви и обожания. Чем я втайне гордился, ведь это была моя идея — подменить птиц.
За всеми этими событиями незаметно прошел август и настало время отправляться в Хогвартс. Золотой билет на поезд Гарри изучил вдоль и поперек, но так и не понял, как пройти на платформу девять и три четверти. Я тоже не знал — откуда? Но, к счастью, была в курсе Петунья, поведав о том, как уходила маленькая Лили.
— Там есть стена, кирпичный столб между платформами девять и десять, — рассказывала тётя Петунья. — Так вот, нацелив багажную тележку на этот столб, Лили разбегалась и ныряла прямо в стену.
— Ой! — вздрогнул Гарри. — А не больно?
— Да нет вроде, синяков я на ней не замечала, — пожала плечами Петунья. — Думаю, для волшебников стена исчезает, превращается в арку наподобие той, через которую ты проходил в Косой переулок.
В назначенный день Дурсли собрали племянника, посадили Буклю в другую, более просторную клетку с квадратным устойчивым основанием и хорошо закрепленными кормушкой и поилкой, погрузили в машину и повезли на вокзал. Я незримо держался рядом, всё-таки значительный момент жизни моего подопечного… Прибыли. Выгрузились, сложили багаж на тележку и покатили к той стене. Гарри почувствовал себя крайне неуютно — предстояла долгая разлука с родичами и родным городом, впереди его ждал неведомый, незнакомый мир.
— Не вздумай реветь… — шепнул я в темную макушку. Гарри обнадеженно вскинул голову:
— Балто, ты здесь?!
— Здесь я, здесь, — ворчливо отозвался я. — Отсюда и до конца жизни.
Гарри заулыбался и уже не так трагично попрощался с тётей и дядей. Махнул рукой загрустившему Дадли. Подождал, пока Вернон закрепит клетку с совой, и взялся за ручку тележки. Посмотрел на барьер и снова заробел. Тот выглядел кирпичным и прочным…