Ломая об этом голову, я незаметно плелся за верзилой, стараясь не отставать — тот шагал мощно и широко, его ступни были размером с мои салазки, а шаг был равен шести футам, прямо как сказочными семимильными сапогами обзавелся! Интересно, откуда я об этом знаю? Вообще, чем больше тут времени провожу, тем больше знаний в меня откуда-то извне вливается… Я словно губка — впитываю мир в себя, всё больше и больше пронизываюсь знанием окружающего мира, чужого для меня и родного для мальчика. Наверное, так обучаются лагуны?
Верзила миновал сколько-то улиц и вышел на городскую площадь, на которой его ждал транспорт — большущий мотоцикл с коляской. Забравшись на него, он засунул ребёнка за пазуху, надел на голову мотоциклетный шлем с очками, взялся за ручки и, примостившись поплотнее, вжал в мостовую педаль стартера. Радуясь наличию коляски, я скакнул в неё и юркнул под брезентовый клапан.
Грохотал и ревел мотор, ложилась под колеса серая лента дороги, веял в лицо встречный ветер, лобовой щиток был только на руле, в коляске его не было. Верзила ехал долго, почти весь день, а потом, с наступлением ночи, он опасливо огляделся и, убедившись в пустынности местности, что-то нажал на ручке. В моторе тихо щелкнуло, и он умолк, а сам мотоцикл вдруг поднялся в воздух. Поднявшись до облаков, великан крутанул ручки, чуть повернул руль и полетел напрямик, через холмы без дорог…
Тишина и безветрие убаюкивали, и мы с Гарри, кажется, задремали, я в коляске, а Гарри за пазухой у великана. Сколько продолжался наш сон, я не знаю, только в какой-то момент меня разбудил вновь взревевший мотор — мотоцикл пошел на посадку. Великана ждали двое: высокая женщина в зеленых одеждах и такой же сухопарый старик в красивой мантии и с длиннющей белой бородой.
— Ну наконец-то, Хагрид, — в голосе старика явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мотоцикл?
— Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с транспорта. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребёнка — я привез его, сэр.
— Все прошло спокойно?
— Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Магглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребёнка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем.
Старик по имени профессор Дамблдор и безымянная пока женщина склонились над свернутыми одеялами. Поглазели на свежую рану на лбу, так похожую на зигзаг или росчерк молнии.
— Значит, именно сюда… — прошептала дама в зеленом.
— Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.
— Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор?
— Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребёнка сюда, пора покончить со всем этим.
Далее я с легким недоумением смотрел, как маги кладут малыша на холодный каменный порог, желают ему удачи и уходят. Улетел в небо Хагрид, скользнула в муар ночи серая кошка, в которую превратилась леди в зеленом, и, крутанувшись на пятке, исчез профессор Дамблдор. И задумался — а чем они лучше того старика, взорвавшего дом? Крыльцо-то холодное, покрыто наледью, как пряник глазурью. Даже мне, шерстяному, было довольно мёрзотно сидеть. Покачав головой, я поднял глаза к дверному звонку…
Глава 2. Хлопоты и суеты
Ну ненавижу я колокольчики, ненавижу! И тем не менее мне пришлось добровольно… позвонить. Ох. Я. Это. Сделал. Нажал на черную кнопочку и зажмурился, но, против ожидания, звонок отозвался не противным звоном, а трещоткой.
— Дрррр-р-р-рынь.
Жутко обрадовавшись, я воодушевился и начал изо всех сил жать на пупочку, трезвоня на всю округу, решив во что бы то ни стало добудиться людей. А то меня дико поразила полная нелогичность дамы в зеленом — когда Хагрид зарыдал, эта нелогичная леди принялась гладить его по руке и просить плакать потише, иначе он всех магглов перебудит!
На втором этаже зажегся свет. Потом ниже и снаружи — над входной дверью загорелась лампочка в защитном белом плафоне.
— Кто там? — рявкнул за дверью сонный бас.
Я стратегически промолчал, меня ведь, по идее, здесь нет. Не дождавшись ответа, хозяин отпер замки и, приоткрыв дверь ровно на один дюйм, проверил горизонты. Его выпученный голубой глаз внимательно обозрел видимое пространство окрест крыльца, вверх и вниз, и остановился на сверточке. Тут же дверь распахнулась на всю ширь, являя моему восхищенному взору необъятного толстяка. Он был великолепен! Краснощекий и весьма внушительный. Переступив порог, он нагнулся и подобрал ребёнка, завернутого в тонкое колючее одеяло.