Переборов свое отвращение, я присел на корточки и прикоснулся пальцами к проклятой диадеме, в душе моей разрасталась печаль — какое неприятное применение нашли к этой вещи. Поглаживая прекрасные сапфиры, я неторопливо перебирал в памяти варианты очищения проклятого предмета от скверны, а было их не так уж много: чистый огонь возрождающегося феникса, яд василиска, Адское пламя, последнее нежелательно, так как оно уничтожает всё бесследно… Что ещё? Интересно, а если…
Не успел я додумать и хоть как-то притормозить, как мои ноги уже переступили Грань. Ой. Оно так заорало! Правда, предсмертный ор так быстро и неожиданно оборвался, что я и испугаться не успел и только тупо моргал, глядя на сверкающую в моих лохматых руках совершенно новенькую, полностью очищенную диадему. Не понял… Я что, только что открыл новый и эффективный способ для уничтожения крестражей? Хотя, если хорошенько вдуматься, то пересечения Грани миров как раз достаточно, чтобы отсечь наносное и чуждое на каком-либо предмете, это как сквозь сито просеяться: благородное золото пройдет, а грубый осадок останется. Или наоборот, мелкий песок просеется, а крупные самородки будут на виду.
Параллельно с этим я вдруг понял, чей именно дух зомбирует Квиринуса Квиррелла. Наличие крестража в этой диадеме подсказало мне, почему этот дух так отличается от нормального призрака и каким образом ему удается завладевать чужим телом. Настоящие привидения так не умеют, просто физически не могут, потому что являются лишь эфирным слепком почившей души. А эта душа — неприкаянная, она не привязана ни к месту смерти, потому как не убита, ни к эфиру, потому что разорвана на много кусков, и эти куски разрознены по разным вместилищам. Тьфу ты! Аж плеваться захотелось, этот тип в черном балахоне не иначе как с дерева ебнулся… С сосны, и темечком о камушек в придачу приложился. Псих недоделанный, ну разве можно так со своей душой обращаться?
Вот так, брюзжа и костеря неумных идиотов, как столетний дед, я вернулся обратно и очутился в объятиях благодарного замка, где явственно ощутил теплый всплеск восхищения от старых стен — Хогвартс приветствовал возвращение утраченной реликвии. Это малость примирило меня с моим прежним настроем, я почувствовал гордость и умиротворение — всё-таки одно хорошее дело сделал. Заодно и придумал, как самого Квиррелла от вселенца очистить. Цоп за шкирку — и туда! Но не сейчас, не сейчас, а чуточку погодим, интересно же посмотреть, что он ещё придумает…
На Рождество Гарри решил остаться в Хогвартсе, ведь его магия была ещё сыровата и далека от совершенства. То есть, грубо говоря, Дурсли ещё не были в безопасности рядом с ним. А значит, надо было погодить, усовершенствоваться до абсолюта. Стать таким же надежным, как венгерская овчарка рядом с отарой, таким, чтобы овцы видели в нем барана, а не волка. Да простят меня Вернон с Петуньей за такое нелестное сравнение, но ведь оно наиболее точное.
А вот на само Рождество, в так называемый Йоль, мы с Гарри наконец-то собрались пересечь Грани миров. Гарри с утра был такой тонко-взвинченный от предстоящего путешествия, что его нервозность передалась и мне, сам стал переживать — а ну как всё пройдет, понравится ли ему мой мир? Догадавшись оставить на столе записку для друзей, в которой сообщил, чтоб его не искали — пошел погулять и вернется к ужину, Гарри посмотрел на меня. Я криво улыбнулся, показав клык, и протянул руку.
Грань распахнулась перед нами во всю ширь и мощь горизонта — сверкающая, как миллиард алмазных лезвий… Гарри сдавленно икнул и вцепился в мою руку обеими ладошками. Понимаю — выглядит устрашающе, но только выглядит, поверь… Верить не хотелось, уж больно жутко сияли тысячи ножей, по мере приближения вырастающие до размеров необъятности. Шаг, ещё шаг, они над самой головой, огромные, вселенские, страшные и… прекрасные, алмазные грани Грани манили, завораживали, спирая дыхание и заставляя что-то обмирать в душе.
Как я и говорил — прикосновение к ним не принесло никаких неприятностей, они только выглядят так. На ощупь они никоим образом не ощущались, даже воздух не шелохнулся при прямом нашем переходе, разве что климат в моем мире был иной.
Я привел Гарри в Тихий дол. Здесь всегда тихо, тепло, покойно. Мерно дул ласковый ветерок, качая высокие травы, бесшумно порхали над цветами пестрые яркие бабочки, которые при ближайшем рассмотрении оказались малюсенькими цветочными феечками. Гарри пришел в восторг, увидев крошечных созданий, порхающих у его лица, подставил ладонь, куда присели две феи, позволяя себя рассмотреть. Я улыбнулся — малышки нашли отца и дядю, они родились на свет от первых улыбок Гарри и Дадли. Наверное, они хотели бы, чтобы Гарри остался с ними, но он — не Потерянный мальчик Питер Пэн, так что, извинившись, Гарри с легким сожалением спустил фей на ближний цветок и двинулся со мной дальше. Феечки не стали настаивать и просто составили нам компанию, решив побыть с Гарри до его ухода. Неспешно бредя средь тепло-зеленых трав, я негромко попросил: