И уж тем более я ничего не имел против появления дракончика. Даже возлагал кой-какие надежды на то, что он окажется достаточно сказочным, чтобы примирить Гарри со слишком заурядным волшебным миром. Так что зря Хагрид шифровался, пряча книжки за спиной — о драконьем яйце вскорости знали все студенты, по крайней мере те, кому это было интересно. Остальные ничего, кроме конспектов и эссе для профессоров, не замечали.
К походу мимо цербера Квиррелморд подготовился очень тщательно: приобрел где-то арфочку-самопевочку, запасся веревкой для спуска в люк, приготовил бутерброд и отправился ставить опыты. Открыл калиточку в воротах стандартной Алохоморой, приоткрыл её и прислушался — из мрака тут же донеслось приветливое:
— Р-р-ррры…
Ясно — не спит. Включил арфочку и просунул в щель. Запиликала незатейливая мелодия. Неторопливо сжевав бутерброд под завистливые вздохи с затылка, Квиррелморд решил, что времени прошло достаточно. Зажег Люмос на палочке, распахнул дверь во всю ширь и перешагнул через порог. И уткнулся лицом в мокрый нос центральной головы. Как сердце не выскочило — уму непостижимо… Но, видимо, где-то в чем-то Квиррелл был смелым человеком, раз сумел удержать сердце, нервы и жизнь на своих местах. Даже не взвизгнул. Но, выскочив в коридор, он тем не менее долго не мог унять бешено скачущее сердце, которое, казалось, колотилось в трех местах сразу — в груди, горле и пятках.
Отдышавшись и уняв перепуганное сердчишко, снова включил музыку. Потекла ночь, нарушаемая пением арфы, Квиррелл устал стоять, наколдовал себе табуретку из канделябра и, прислонившись к стене, тихо подремывал, временами встряхиваясь, чтобы посмотреть, как там Пушок. А у Пушка три головы… Две спали — одна сторожила. Потом правая или левая головы сменяли центральную.
Глубоко за полночь Квиррелл сдался и попытался пройти мимо бодрствующего пса, посчитав, что раз до сих пор не напал, то и… Отчаянно-храбро он двинулся к люку, засучивая рукава. Спящие головы тут же проснулись и, переглянувшись с центральной, сурово кивнули, сдвинув брови. Уперлись в пол огромные лапы, поднялось гигантское тулово, разделился и превратился в трех громадных анаконд тонкий длинный хвост, а на шее встопорщилась шипящая ядовитая бахрома, эдакая грива из тесно сплетенных змей…
Вот теперь Квиррелморду резко поплохело — перед ним во всем своем жутком величии предстал гордый и достойный сын Тифона и Ехидны. Не знаю, как Волдеморту, а Квирреллу очень хотелось жить, и он позорно и честно сбежал из запретного коридора, спасаясь от монстра, явившего свой реальный, очень настоящий, хтонический лик.
Арендатору затылка это весьма не понравилось: мало того, что Квиррелл ненадолго выскочил из-под контроля, так ещё и выгнать его попытался, гад! Пришлось покрепче вцепиться в душу и взять над телом полный контроль, и вот тут-то и выяснилось, что сил у тушки не так уж и много… Надо было его чем-то укрепить. Вот только чем?..
Целительных компонентов было несколько: слезы феникса, кровь единорога и философский камень. Но феникса у Дамблдора фиг допросишься, камень находится за тремя пастями «милого» Пушка, а единорог… Его вроде бы опасно трогать — проклятием так шандарахнет, что мало не покажется. Ну, в легендах так говорится, на практике это не проверялось.
Пока Квиррелморд терзался сложнейшим выбором между жизнью и проклятием, Хагрид целиком и полностью унаседился — превратился в абсолютную квочку. Над черным яичком только что не кудахчет, в полотенчико подогретое укутывает, песочек медный купоросный где-то раздобыл, тоже подогрел в котле над огнем, куда потом и положил яйку дозревать. И сел перед камином — дожидаться детку.
А у Гарри, Гермионы, Невилла, Рона и Драко теперь болела голова — как бы профессора не прознали о том, что Хагрид нелегально завел дракона. Ну, собственно, Драко и рад бы разболтать кому надо, и пусть дурака поставят на место, да Гарри с Роном уговорили не выдавать их большого растяпистого друга.
А Хагрид, да, стал другом, причем не только первоклашкам, его, оказывается, все студенты любили, да-да, за эту самую растяпистость. Большой и наивный, вечно попадающий впросак, этот добродушный великан у всех вызывал острую потребность защитить и оградить от бед, ведь сама жизнь его нещадно пинала и пихала, насаживая шишки. И как большой ребёнок, он именно детям был понятен, как тапок.
К нему, как ни придешь, хоть рано утром, хоть ночью — рад всегда: тут же заваривает душистый травяной чай, достает вечно готовый пирог с мясом горностая или каменные кексы, накроет на стол, разольет чаёк по ведеркам и всё — весь ваш, от и до. Готов слушать ваши истории хоть всю оставшуюся жизнь, вот ей-Глену, лучшего слушателя и не сыскать! Да и рассказчик он тоже отменный, такие эпопеи из своей великаньей жизни нарисует-обрисует, что и уходить никуда неохота, хочется вечно слушать сказки доброго великана Хагрида.