— А нам! Мы тоже хотим!
И разумеется, невидимка тут же исполнял их желание. Таким образом дети проникались верой в то, что Хогвартс по-настоящему волшебный замок.
Шнырял по школе неутомимый джарви, подъедая тут-там пауков и слизняков, временами наведываясь в курятник — навестить курочек, он очень любил свежие яички…
И нежничала со всеми ласковая Нирочка, лапушка драконичка. Из-за своих габаритов она не могла спать с хозяином в одной комнате, но не сильно и переживала по этому поводу. Спать Нира могла где угодно, просто по-кошачьи вздремнет там, где ляжет, а так она облюбовала себе пять мест: на скате крыши аккурат за окном мальчишечьей спальни; на конюшне, рядом с Бетельгейзером, старым и мирным фестралом; на крыше хижины Хагрида — она была разноуровневой и в ней оказалась чудесная мягкая ложбинка, в которую было так здорово провалиться и утонуть в прелой соломе; на грядке с тыквами под лучами осеннего солнышка, где её частенько находили, развалившуюся кверху пузом. И пятое место — Совиная студия в дождливую погоду. В этом зале она пока отлично помещалась. И Букле она совсем не мешала рисовать. А сама Букля никак не возражала против компании ручной драконички, напротив, закончив писать шедевры и помыв лапки с помощью студента-волонтера, перепархивала со стола на шею Ниры и, компактненько утрамбовавшись меж гребней, засыпала под тихий перестук дождевых капель за окном…
В общем, дружили дети и звери. Дружили мирно и верно, подстраиваясь под особенности и интересы друг друга. Учились общаться с Полумной, старательно выучивая жестовой язык, и постигали прочие малые нюансы, вроде крика: на глухого, оказывается, нельзя кричать — меняются артикуляция и движение губ… С ними лучше разговаривать спокойным и ровным голосом.
Глава 19. Под звуки осеннего вальса...
Приближалось девятнадцатое сентября, день рождения Гермионы, и чем ближе подползала дата, тем грустнее становилась девочка. Она мечтала о сове и знала, что птицу ей не подарят. И однажды она в отчаянии произнесла:
— О, если бы были крылатые кошки! Чтобы и совой летали, и кошкой на коленях мурлыкали, как просто стало бы жить!..
Этот крик души прозвучал поздним вечером перед камином в гостиной, где ребята корпели над домашними заданиями. Сэнди, дремавший подле Гарри на кипе пергаментов, спросонок встопорщил шерсть, на автомате исполняя желание. Гарри, заметив это, вздрогнул и тихо пробормотал в пушистое ухо:
— Только не говори мне, что ты способен создать такого гибрида…
— Его не надо создавать, они и так существуют, — сонно ответил Сэнди. Гарри поднял голову и весело глянул на Гермиону.
— Что? — озадаченно посмотрела та в ответ.
Покачав головой, Гарри снова склонился над пергаментом — пусть это будет ей сюрпризом.
Что ж, волшебство псаммиада прошило время и пространство, прошило насквозь все сферы мироздания, пробиваясь к объекту спонтанного детского желания — Фел-Х, или, чтоб не путаться — Феликсу, крылатому коту. Почуяв зов из далекого далека, птицезверь удивленно поднял голову — неужели кто-то вспомнил о нём? Оглядев привычный хвойный лес, он встал и потянулся, в сладкой истоме точа когти о толстую кедровую ветвь. Потом ещё раз дли-и-инно-длинно вытянулся, разминая сильные пестрые крылья, готовясь к долгому путешествию. Противиться далекому зову ему даже в голову не пришло, слишком долго он жил один, пора было и послужить кому-то…
Через два дня, в день рождения, Гермиона проснулась с ощущением чего-то необычного, как будто кто-то сверлил её взглядом. Протерев глаза, девочка повернулась на подушке и замерла — на неё смотрел палево-рыжий кот с белой грудкой. Сидел он прямо, полный, круглощекий, и с интересом разглядывал Гермиону желтыми глазищами.
— Ой, ты откуда такой милый взялся? — умилилась девочка.
В ответ кот распахнул пестрые совиные крылья, словно вопрошая — совокотика заказывали? Господи! Такого изумления, смешанного со счастьем, Гермиона ещё не переживала. Честно опешив, она не мигая, во все глаза взирала на чудо-зверя и никак не могла насмотреться. А когда тот придвинулся и подставил мордочку, счастье Гермионы стало абсолютным — коротко взвизгнув, она взяла совокота и прижала к груди, заодно благодаря весь мир за доставленное ей чудо.
Подарок из ниоткуда поразил всех. Сначала на крылатого кота потрясенно глазел весь Гриффиндор, потом, на завтраке в Большом зале, на пернато-пушистое диво смотрел весь Хогвартс. Как и Сэнди, крылатый кот появился внезапно и невесть откуда и точно так же вызвал волну вопросов и пересудов. Но изъять его, слава Глену, не пытались, понятно было, что зверь волшебный, и если он появился у Гермионы, то, значит, на то были причины.