Девочки, понятное дело, завизжали, перепуганные парни начали швыряться в мумию Петрификусами, Локонс ликующе хохотал и орал подбадривающие лозунги.
— Вперед, ребята! Давайте, покажите ей, всыпьте! Отважным откроются все дороги, помните об этом! Ну же, смелее!
Оставляя за собой дорожку из песка и пыли, мумия доплелась до первых парт, опустевших к тому времени — дети стратегически отжались к дальней стене, по-мушкетерски ощетинившись палочками. Мы, как ни странно, растерялись — мумия опасности не представляла, она была абсолютно безвредна, но пугала до усрачки…
— Да твою ж дивизию! — восхищенно матюгнулся Копуша Бульбер. — Сэнди, ты только глянь!
Сэнди приоткрыл один глаз, посмотрел, муркнул согласно и снова погрузился в дрему. А у ребят мозги включились: судя по реакции кота и джарви, мумия ничем не угрожала, а была всего лишь страшной. Драко припомнил какое-то папино заклинание по изгнанию мумий, нацелил палочку и серией заклятий загнал её обратно в саркофаг.
Последующие четверги доставили такие же неожиданные сюрпризы, заставляющие пугаться-убегать-прятаться, но потом у студентов всё же включались головы, и они, вспомнив нужные заклинания, шли в атаку на очередное чудовище. А были они разные, и каждый раз негаданно-нежданные и абсурдные… Тут тебе и гремлин дикий, которого кто-то догадался обратить в домашнего домовика, попросту дав ему имя. Или Бенни, начавшая скулить и плакать, как только её выпустили, чем дальше тем громче, пока рыдания не переросли в тоненький вой. Ну, дети растерялись, платочки устали предлагать-отжимать, переглядываются, не знают, чем плаксу заткнуть, пока Шеймус не додумался.
— Да это ж Бенни-прачка! Дайте ей тазик с водой и куклу!
Получив желаемое, водяная баньши оторвала кукле голову, раздела и стала стирать в тазике её одежку. Конечно по легендам она стирает окровавленную одежду тех, кто умрет в скором времени, но легенды на то и легенды, чтоб иногда не соответствовать реальности. Настоящую смертоносную баньши вряд ли так просто пригласишь в школу — она и слова-то такого не знает…
Смертофалд, горгона безглазая, цверг мелкий пакостный — вот неполный список тварей, представленных детям на уроках Локонса. С каждым из них дети с блеском справились, постепенно входя во вкус странных экспериментов пижонистого учителя. А ему и тех мало — он начал просить дементоров у Северуса…
Что ни день, то подкараулит Снейпа под дверью или где-нибудь в коридоре перехватит, уцепится за сильный локоть и давай в ухо журчать:
— Севушка, а одолжи-ка мне своих лапушек.
Разумеется, Северус смотрел при этом на Локонса, как на распоследнего дебилоида, сбежавшего из Бедлама, осторожно отжимал пальчики со своего локтя и растворялся во мраке. Но Златопустик не отчаивался, он был терпелив и неделю за неделей караулил и отлавливал неприступного зельевара. Ну и, наверное, приручил дикаря — Северус в дальнейшем с таким же поразительным терпением застывал на месте и, склонив голову, внимательно вслушивался в слащавые словоизлияния Локонса, хотя не исключено, что он просто грелся жарким шепотом у щеки и теплом, исходящим от тела спортивного стройного балеруна — осень-то к зиме подбиралась, и в коридорах Хогвартса становилось ощутимо холоднее. А кроме Локонса, к Северусу никто никогда так не прижимался, чтобы что-то на ушко пошептать. Тем более так…
— Северусочек, ну пожалуйста… Ну одолжи мне десяточку милых милашек, мне они так нужны! Ну десяточку дементорочков, а?..
Ну как не погреться в таком жарком шепоточке? Северус, ехида носатый, стоял, слушал, грелся и внутренне хохотал, наблюдая за нелепыми ужимками Златопустика, уверенного в своей неотразимости настолько, что стремился очаровать даже мужчин. Что за наивный идиот!
А холодная осень тем временем ползла-ползла и доползла до Хэллоуина. А конкретно — до Самайна, до дня всех святых, когда грани между мирами истончаются и становятся такими уязвимыми, что сильные духи чувствуют это и ищут малейшую лазейку в мир живых.
Гарри, хоть и не хотел праздновать Хэллоуин, считая это дискотекой на погосте, но против системы, как говорится, не попрешь… Весь замок желал праздника, и ему, хочешь не хочешь, а пришлось задвинуть тактичную скорбь по родителям, которых пусть и не помнил, но память о них уважал, и с огромной неохотой прийти вместе со всеми в Большой зал.
Тот, как и в прошлом году, был богато украшен тыквами, свечами и летучими мышами, по углам свисала декоративная паутина и дрыгались скелетики. Здесь же стоял и саркофаг из кабинета Локонса, снова выпущенная из гроба мумия на этот раз ни к кому не приставала, а тихо и мирно бродила по залу, щекоча всем нервы. Под потолком меж свечек и тыкв летал котосовик Глотик, устраивая шутливые погони за летучими мышками.