— Кто?
На этот раз тишина промолчала. По крайней мере там, за дверью — в доме всё ходило ходуном от бешеного лая мастифа. Досадливо отпихнув собаку ногой, Хагрид повторил вопрос громче:
— Да кто там?!
— Бип-бип, — раздалось робкое. Опешив до самых печенок, Хагрид рывком распахнул дверь. Стоявший за ней гость застенчиво мигнул фарами. Круглые, как у доброго Жигулёнка, они полностью располагали к себе своим наивным выражением. Хагрид с этим мигом согласился, отставив арбалет, он вышел и обошел вокруг фордика, внимательно оглядывая и охлопывая его со всех сторон. Заметив пятна ржавчины, Хагрид сразу понял, что у малыша проблемы.
— Так, понятно. Умный мальчик, погоди тут, счас…
Клык, выскочивший следом, заинтересовался колесами, но не успел лапу задрать, как был осажен грозным окриком хозяина. Прогнав собаку в дом и заперев дверь, Хагрид поспешил в замок — помнится, у Северуса было машинное масло для хранения зельеварческих инструментов… Или это у Филча — для садового инвентаря? Да ну его, он страшный, лучше к Северусу.
Стук Хагрида ни с чем не спутаешь — его гулкое «бум-бум-бум» — было сродни визитной карточке, так что Северус открыл дверь как можно скорее, пока она стоит. Да и Хагрид был очень редким гостем в его апартаментах.
— Северус, выручи, друг! — загрохотал он сразу с порога. — Фордик ко мне пришел, ржавый, аж разваливается. Масла дай!..
Масла Северус не пожалел — дал полную канистру и сам пошел, прихватив бархотку и щеточки. Вместе с Хагридом они разобрали мотор по винтику, прочищая и продувая каждую детальку. Заодно и внешние повреждения устранили. С помощью Акцио призвали из леса утерянные в драке части и присобачили на положенные места Репаро Максима. Царапины, вмятины, сколы — всё это было убрано, автомобильчик был полностью отреставрирован и сиял теперь, как снятый с конвейера автозавода. Да что там, Хагрид с Северусом его даже покрасили новой лазурной краской. Она тоже нашлась в запасах у завхоза Филча. Какой бы волшебной школа ни была, некоторые элементы всё же нуждаются в ремонте и покраске, крыши пристроек и заборы, например…
— Ну вот, как новенький! — довольно пробасил Хагрид, оглядывая сверкающий автомобиль. И показал на сарай: — Хочешь тут поселиться? А то в лесу опять оцарапаешься и заржавеешь.
Подумав, фордик решил, что добрый великан в чем-то прав, и медленно двинулся к каретному сараю. Место среди школьных карет, слава богу, нашлось. Хагрид нерешительно глянул на зельевара.
— Северус, как думаешь, я должен сообщить мистеру Уизли о том, что его машина нашлась?
— Не думаю, — покачал головой тот. — Это уже не та машина. Он живой, обрел личность и характер, сам принимает решения. Мистер Уизли его не поймет и, скорей всего, отправит в утиль.
— Да нет, ты что? Он человек-то хороший! — удивленно возразил Хагрид. — С чего он машину в утиль?
— Ну как хочешь, — развел руками Северус. — А пришел он за помощью к тебе.
С этим вердиктом Хагрид вынужденно согласился, Северус кивнул ему и ушел. Возвращаясь к себе, он снова был подкараулен и отловлен Локонсом.
— Северус, а на Рождество дементоров мне одолжишь?
— Нет, — снова обломал радужные мечты Локонса Северус. — Не дам.
— Ну, Северус… — заныл тот. — Ну пожалуйста, ну на один денёк, а?
На вопрос зачем — завис. Пожал плечами и заканючил, но как он ни старался, дементоров на Рождество так и не допросился.
***
Для Пита настали странные дни. Он так и не понял, где находится, как не осознал и того, что с ним случилось. Смена дня и ночи для него превратилось в одно бесконечно-длинное «здесь и сейчас». То есть сутки исчезли из восприятия Пита, вместо них теперь было житие, в котором осталось всего три чувства: жрать, спариваться и спасаться. Еда была под ногами, достаточно прогрызть горячую плоть, и вот она — вкусная и питательная кровь.
От продолжения рода тоже никуда не деться, вокруг него кишели жуткие злобные самки, одна из которых заявила все права на Пита, сцапав и посадив на себя, приклеив к брюшку слюной. Её Пит прозвал Бесноватой, потому что мадам не терпела с его стороны вольностей и нещадно трепала за каждую самостоятельную выходку. А спасаться приходилось постоянно, во-первых, от той же Бесноватой, которая ловила его всякий раз, как увидит, и главное, непонятно с какой целью: то ли убить и сожрать, то ли оттрахать и всё равно сожрать…
Во-вторых, белый пахучий лес часто прочесывался чем-то огромным и опасным. Чем именно, Пит не видел, его микроскопические глазки оказались неспособны охватить и оценить картину в целом, для него отныне существовал микромир, где каждая белая шерстинка в пахучем лесу была со ствол секвойи. И то, как этот лес прочесывается то рядами шипов, то колоссальными челюстями, в которых клык был ну чисто с небоскреб, для Пита теперь было за гранью восприятия. Он только чувствовал, как трещит и гремит лес под частым гребнем, как ходуном ходит под ногами горячая плоть, складывается в гармошку и трясется, что означало только одно — Оно вычесывается, и надо спасаться!