— Понял, куда я клоню?
Я сказал: «Пока нет».
— Тебе ведь понравилась моя логика детектива? — хохотнув, спросил папа. — Правда, это было предположение, не более, хотя и логичное, я хочу к нему добавить кое-какие доказательные детали, если это выйдет. Теперь понял?
— Нет, — сказал я, — не понял, пап.
— Думай о птицах, — сказал он, но я ничего не понимал, как пень; космодром был довольно далеко от Тарнфила, и папа, как оказалось, специально «плыл» очень медленно, а мне велел глазеть на шкалу биополя нашего сигнализатора.
Папа сказал:
— Как ни крути, птицы Земли и здешние имеют много общего. Геллы и политоры в процессе развития наверняка закрепили некоторую разницу своих биополей. Так вот, их машина — излучатель не некоего биополя, но биополя, направленного на организм птиц, геллы — куда более птицы, чем остальные политоры, и не исключено, что, при всей разнице устройства на «Птиле» и этой машины, на шкале нашего сигнализатора кое-что появится (я уже все понимал) по мере приближения к квистории, то есть к машине-излучателю.
В конце этой его фразы стрелочка шкалы дрогнула, и по мере того как мы углублялись в город, держа курс прямо к квистории, влияние некоего биополя росло и стрелочка довольно бойко ползла к максимуму. Метрах в ста от квистории мы свернули в сторону подземного входа в нижний город — стрелочка уже твердо уперлась в край шкалы, потом начала смещаться обратно.
— Понял? — сказал папа, когда мы уже пешком шли по подземному городу. — Это еще ничего не доказывает, но сам довод посильнее, чем просто мысль, что машина должна быть в квистории.
— Это дело, — сказал я. — Разве что проникнуть к этой машине не станет легче. Ну ты и голова! Куда мне…
— Зато попытка — осмысленней, да и риск — тоже.
Видимо, обеденный перерыв кончился, народу поубавилось, приветствия, подходы к нам и «руки на плечи» сошли почти на нет, и мы, «прячась» от них, да и из-за интереса, отдали себя во власть приветствий продавцов магазинов. Они-то и напомнили нам, что все для нас — бесплатно. Смущаясь, мы все же кое-что «подарили» себе: легкую и большую сумку, разные симпатичные игрушки для Латоровой Мики, костюм и платье для Латора и Латы, симпатичные украшения для Пилли и Оли и «местный» фотоаппарат с объективом, меняющим свое фокусное расстояние, с десятком разных пленок. Это оказалось все же заразительным, и я сказал, что перед отлетом надо будет поднабрать «товару» для привоза на Землю, для мамы, по крайней мере. Из машины по дороге к дому папа позвонил Орику и выяснил, что тот через полчаса будет, и папа спросил у Орика, не подскажет ли ему наша дама какого-нибудь очень хорошего специалиста но биополям. Орик сказал папе, что мы, наверное, окажемся дома раньше и он просит папу ждать его на балконе столовой, он пролетит мимо, сделав два круга.
Все это было несколько загадочно, и Пилли сказала, что Орик кое-что, видно, затеял. Впрочем, ничего более разумного она сказать и не могла, так как любовалась бусами и колечком, которые мы с папой ей подарили: оказалось, что это классные подарки. Улыбаясь, папа вышел на балкон.
— Пилли, — сказал я. — А у тебя есть знакомый ученый, который разбирается в биополях и любит геллов?
— Покопаться — есть, наверное. А что такое?
— Папа показал мне кое-что толковое, но нуждается во мнении специалиста.
Вероятно, в этот момент Орик пролетел чуть ниже уровня балкона и довольно медленно, так что я услышал:
— Я сделаю большой круг, а вы втроем быстро спускайтесь вниз, оставьте двери открытыми, я сяду к самой двери, а вы трое встаньте между машиной и входом в сад дома.
Мы в темпе скатились на лифте вниз, распахнули двери и встали так, чтобы оставить место для машины. Орик быстро сел, и раньше, чем он сам вылез из машины, из ее «салона» в дверь мгновенно метнулись две тени, не тени, конечно, но так это ощущалось.
— Поезжайте наверх, — сказал нам Орик. Честное слово, я никого не видел. Мы поднялись и прошли в столовую. Вскоре появился и Орик, с ним были два молодых моро. Они поклонились нам, и каждый назвал свое имя: Олуни и Кальтут. После они отошли и сели на ковер. Один из них поманил и взял на руки Сириуса.
— Они знают, что он не ядовит? — спросил я у Орика.
— Они знают, что он ручной. Но если вдруг он захочет их укусить — они быстрее. Пилли, — сказал он. — Как видишь, у нас гости, и я жду еще двоих. Как у нас с едой?
— Еды хватает, — сказала она и ушла на кухню. Вскоре внизу раздался сигнал. Орик спустился, приведя Трэга и Палифа, и всех перезнакомил. С Трэгом мы поздоровались, улыбнувшись друг другу, как старые знакомые.
Орик сказал:
— Кое-что мы изобразим до обеда, после — будет просто тяжело. Отодвинем стол. — Он, папа, Палиф, Трэг и я сместили стол к окну, Трэг и Орик ненадолго вышли и вернулись босиком, по пояс обнаженные, в узких брюках и перчатках для кулачного боя. В сравнении с нашими боксерскими они были по длине почти до локтя, а части, покрывавшие кулаки, были вдвое меньше и, вероятно, жестче — удар болезненный. Все, кроме Орика и Трэга, разошлись по стенкам, и те начали бой. Сразу же я понял, что это бой показательный, в полсилы, и что он очень непохож на наш бокс. Защита, в общем, была похожа, да и нападение тоже, разве что участвовали и ноги, правда, как я понял, удар ногой следовало наносить тоже выше пояса и только так, чтоб пальцы ног были обязательно собраны в «кулачок». И Трэг и Орик двигались очень быстро, много было финтов, связанных с ударами ног, ни разу ни одному из них не удалось нанести удар ногой в голову. Было много прыжков и ложных замахов, все делалось в диком темпе. Наконец оба подустали, тем более что Трэгу удалось «попасть» Орику два раза в голову рукой, а Орик попал в голову трижды и дважды сильно по корпусу ногой. Оба подняли руки, показывая, что бой окончен.
Пилли молчала; не знаю, как папе, но мне не показалось, что это нас, землян, так развлекают.
Трэг сказал:
— Хотя бой показательный, уль Орик сильнее меня.
— А каков ваш уровень, Трэг? — спросил я.
— Я был один раз вторым в Политории, но никогда выше.
Наконец бойцы отдышались. — Теперь вы, Трэг? — спросил Орик.
— Как угодно, — сказал Трэг, вновь выходя на середину, а Орик кивнул моро Олуни, тот снял легкую кожаную обувь, плащ и рубашку и тоже вышел на середину комнаты, оставшись в легких брюках и головной повязке зеленого цвета.