***
Кабинет Ли встретил меня привычным запахом старой бумаги и древесины. Мягкое кресло обняло, как старый добрый друг.
— Выглядишь... неважно, — констатировал доктор. В его голосе не было осуждения, только сухая констатация факта. Но я почувствовала в его поведении какую-то новую, едва уловимую напряженность.
— Я вчера была на своей первой настоящей вечеринке, — выпалила я, решив идти ва-банк. Матери я бы в жизни не призналась — она бы точно поседела и сразу забрала домой. Но Ли должен был оценить прогресс.
— И каково это было? Тебе было страшно? — вопрос был мягким, но его глаза сканировали меня с эффективностью детектора лжи.
— Сначала — очень. Но я выпила немного алкоголя. Потом еще... Это помогло мне расслабиться. А еще я...
Я не успела закончить фразу. Виктор резко выпрямился, его лицо превратилось в маску профессиональной тревоги, под которой мелькнуло нечто острое — настоящий испуг.
— А теперь — максимально подробно. Паранойя? Слуховые галлюцинации? Потеря памяти? Провалы в сознании?
Его резкий тон заставил меня сжаться в кресле.
— Ну... я выпила довольно много. Плохо помню самый конец. Утром была головная боль, тошнота, свет резал глаза... — я говорила, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Одно слово Ли моей матери — и моя свобода закончится, не начавшись. Но врать ему я боялась гораздо больше.
— Обычная интоксикация и похмелье, — он произнес это на выдохе, и его плечи чуть опустились. — Что-то необычное было? Что-то, что показалось тебе... странным или неуместным?
— Ничего такого. Просто знакомилась, танцевала...
— Хейли, — он перебил меня с редкой для него настойчивостью. — Я хочу знать абсолютно всё. Каждую деталь. Ты можешь мне доверять, помнишь о врачебной тайне? Тебе уже восемнадцать, ты взрослый человек.
И я доверилась. Начала рассказывать с самого начала. Про густой запах толпы и неоновые коктейли. Про то, как в танце я на время стала невидимой для самой себя. Ли слушал, иногда улыбаясь моим описаниям других ребят, которых я пыталась пародировать. В такие моменты он снова казался тем самым добрым «дядюшкой Виктором», который видел меня в самые худшие дни.
Но когда в памяти всплыл самый яркий эпизод вечера, мой язык словно онемел. О Дэймоне я не проронила ни звука. Не из страха, что Ли осудит меня за разговор с незнакомцем или новые чувства. А потому, что это чувство — тревожное, теплое и пугающее — принадлежало только мне. Это была моя личная территория, свободная от диагнозов и терапии. Я не хотела им делиться ни с кем. Даже с доктором.
Вместо этого я выслушала его лекцию о том, как опасно смешивать алкоголь с моими препаратами. О том, что спирт может спровоцировать химический сбой, и кошмары вернутся с удвоенной силой. Его слова ложились в голову как новые кирпичи в стену моих фобий.
— Ты пошла на колоссальный риск, Хейли, — сказал он напоследок. — Твои лекарства — это хрупкий канат над пропастью. Алкоголь — это сильный ветер. Ты понимаешь это? Я не думал, что тебе придет в голову выпить, не посоветовавшись со мной.
Я кивнула, чувствуя, как меня затапливает стыд. Я чуть не разрушила всё, чего мы успели добиться.
Но стоило мне только переступить порог института, выти на солнечный свет, стыд начал притупляться. На его месте осталось упрямое, тихое и очень опасное желание. Желание снова ощутить ту легкость, перестать бояться и быть нормальной. По настоящему. А еще... снова увидеть те серые глаза, в которых был интерес. Живой, без примести жалости или настороженности.
Глубоко внутри, под всеми слоями страха, зародилась мысль: а что, если мост через бездну можно построить не только из таблеток и сеансов терапии? И первым шагом на этом новом пути будет он.
Часть 1: Новая жизнь. Глава 4
Я и не знала, что учиться можно так жадно, почти до изнеможения. Пара за парой пролетали, оставляя после себя не привычную серую скуку, а острую, покалывающую легкость нового понимания. Мир психики, который я знала изнутри только как тесную, пахнущую сыростью тюрьму, снаружи оказался бесконечным лабиринтом. И в этом лабиринте, как выяснилось, давно протоптаны тропинки, размеченные сухими терминами: «вытеснение», «диссоциация», «травматическая связь».
Каждая лекция профессора Янг была зеркалом. Я еще боялась смотреть в него прямо, ловила лишь боковые отражения, но все равно смотрела. И конспектировала так неистово, что пальцы сводило судорогой. Моя половина комнаты начала тонуть в стопках книг и разноцветных стикерах. Я обклеивала ими стены, словно пыталась поймать своих демонов латинскими названиями, запечатлить в ловушку, чтобы после, подробно изучить под микроскопом, найти подход и приручить.