Я купила наряд. Без сомнений, щёлкнув картой. Мать щедро пополняла счёт «на нужды». Ну что ж, это и была моя главная нужда — наконец-то стать собой. Или той, кем я могла бы быть, сложись моя жизнь иначе.
Вечер мы потратили на макияж. Софи меня учила делать его самостоятельно, показывая разные техники. Сначала у меня получались не смоки-айз, а настоящие синяки, и мы хохотали до слёз, пугая проходящих мимо соседок моим «боевым раскрасом». В этот момент, с размазанной подводкой, в старом растянутом свитере, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. На своем месте.
Но глубоко внутри, под слоем этого шумного, яркого счастья, тихо пряталась ноющая тревога. Завтрашняя ночь была не просто еще одной вечеринкой. Это был мой вызов судьбе.
Я либо встречу его снова. Либо окончательно удостоверюсь, что он был лишь мимолетным незнакомцем, который просто был вежлив, и пора просыпаться. Возвращаться к реальности. К Софи и Тому. К хрупкой безопасности.
Оба варианта пугали до судорог. Но сидеть и ждать я больше не могла. Нужно было учиться действовать.
***
Всю субботу я была не в своей тарелке. Тело жило отдельно, как неоткалиброванный механизм. Волосы не слушались, подводка расплывалась, а купленный с такой уверенностью наряд внезапно стал чужой, нелепой шкурой. Он не скрывал, а, казалось, выставлял напоказ каждую мою внутреннюю трещину, подчеркивал каждый недостаток тела, находившегося в нем.
Софи молча наблюдала с кровати, изредка хмыкая. Она не вмешивалась, зная, что любая попытка «развеселить» сейчас будет как спичка в пороховом погребе. Когда она протянула мне серебристую фляжку с бурбоном — «для храбрости и успокоения нервов» — меня чуть не вывернуло наизнанку от одного запаха. Сладковато-терпкий аромат ударил не в нос, а прямиком в память, в тошнотворное утро после вечеринки, в предупреждающий холодный взгляд доктора Ли. Я резко отстранилась. Эти переживания ничто, по сравнению с кошмарами, которые могут вернуться.
И лишь когда подъехал Том, а на его лице отразилось неподдельное, чистое восхищение, мне стало чуть легче. Возможно, я не выгляжу как клоун. И это все мое воображение.
— Мы точно на гонки, или по соседству вручают «Оскар»? Я ещё успею за смокингом, — выдохнул он, заботливо открывая мне дверцу своего чёрного авто, помогая сесть внутрь.
В нем было столько искреннего желания понравиться, что мне стало стыдно за ту холодную стену, которую я возводила между нами, не замечая его жестов. Том был хорошим и простым.
Даже внешне он не пытался казаться кем-то или что-то из себя строить. Тёмно-синяя рубашка, подчёркивающая широкие плечи, простые чёрные джинсы, каштановые волосы, растрёпанные ветром, без пафосных укладок. И глаза — тёплые, медовые.
— А ты точно на гонки, или по соседству деловая встреча с мэром? — парировала Софи, грациозно откидывая локоны с лица, поправляя прическу, и подмигнула мне.
Парень немного смутился, бросая на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида, пытаясь понять, разделяю ли я ее мнение. Я кивнула подруге, вымучивая не слишком фальшивую улыбку, пока внутренности продолжало скручивать от непонятной тревоги.
Всю дорогу он заполнил историями о своих студенческих похождениях, о том, как отец-адвокат не редко вытаскивал его из полицейского участка после подобных мероприятий. А потом устал, отправив сына служить. Том вернулся из армии не «исправившимся» — он просто стал умнее, научился быть осторожнее. Восстановился в университете, и продолжил наслаждаться жизнью, искать себя.
Его рассказы были смешными, где-то нелепыми. Постепенно я даже увлеклась ими, не заметив, как паника постепенно отступила, а мы добрались до пункта назначения.
Место проведения гонок оказалось миром наизнанку. Заброшенная промзона на окраине. Наполненное ревом моторов и запахом жженой резины. У самого старта — золотая молодежь в дорогих брендах, смех и шампанское. Чем дальше в толпу — тем больше чужих, напряжённых лиц, резкий запах бензина, дешёвого пива и пота.
Том, положив нам руки на плечи, решительно провёл сквозь эту массу к самому ограждению, где стояли четверо крепких парней в, как мне показалось, полицейской форме. На его лице впервые появилась не мальчишеская ухмылка, а что-то жёсткое, взрослое.