— Они настоящие? — не удержалась я, прильнув ближе, к его уху и разглядывая амбалов с рациями. Его тихий смешок был ответом. Конечно, нет. Я снова вела себя как наивный ребёнок в магазине игрушек.
Вскоре я увидела Элла в мотоциклетной экипировке и его соперников. Те, не спеша отделялись от толпы, дурачась и неприлично жестикулируя друг-другу, обещая надрать зад в этом заезде.
Взгляд невольно забегал по лицам, выхватывая и отбрасывая одного за другим. Того, кого я искала, среди них не было. Но ощущение было. Тот самый, леденящий кожу прицельный взгляд в спину. Он был здесь. Я это знала на уровне подсознания. Но никак не могла увидеть.
Не выдержав, я резко сбросила руку Тома с плеча и обернулась, делая шаг в толпу.
— Хейли? — его встревоженный голос потерялся в нарастающем гуле моторов.
— Так, малышка, если этот засранец не подойдёт сам, то я найду его и отпинаю, обещаю. А сейчас ты рискуешь нарваться на неприятности, — шипела Софи, хватая меня за локоть, и оттаскивая обратно. Её хватка была стальной, а взгляд не допускал возражений. Хоть я и чувствовала себя лучше, с каждым днем все меньше шарахалась от незнакомцев, становилась самостоятельней, она все еще чувствовала ответственность за меня, стараясь находиться всегда рядом в незнакомых мне местах.
Мне пришлось вернуться на место. Я не хотела спорить с ней и устраивать сцены, хоть и было сложно устоять на месте.
И вскоре толпа возбужденно зашевелилась, когда парни начали занимать свои места у импровизированной линии старта. Часть людей размазалась вдоль ограждения, скапливаясь ближе к началу.
А он словно материализовался из полумрака, как само воплощение моих ночных страхов, застыв у выщербленной кирпичной стены в дальнем углу двухэтажного здания позади нас. Тень от карниза ложилась на его лицо косой чертой, но я узнала бы этот силуэт даже в абсолютной тьме. Дэймон стоял, расслабленно прислонившись спиной к холодному камню, а на его шее, точно извивающиеся змеи, покоились тонкие руки длинноволосой брюнетки. Она льнула к нему всем телом, короткая юбка едва скрывала бедра, а в её взгляде, обращенном вверх, читалось то самое чувство, которое я так тщательно пыталась подавить в себе последние две недели.
Его ладонь — та, которую он протягивал мне, приглашая сбежать вместе, — теперь по-хозяйски лежала на её бедре, сминая ткань. Но он не смотрел на неё.
Поверх её плеча, сквозь пелену дыма и пыли, его взгляд вонзился в мой. Потемневшие до черноты глаза из-под упавших на лоб прядей не были насмешливыми или злыми. Они были… мертвыми. Пустыми колодцами, в которых не отражался даже свет прожекторов. Это был взгляд из моего самого жуткого кошмара — холодное, бездонное «ничего».
Мир вокруг заложило ватой. Рев моторов, восторженные крики Софи, запах бензина — всё это отошло на задний план, оставляя нас в этом удушающем вакууме. Я видела, как его губы шевельнулись, когда он что-то прошептал девушке на ухо, почти зарываясь носом в каскад её темных волос. И этот жест — интимный, небрежный, такой привычный — ударил меня под дых сильнее любого физического воздействия.
Наконец, он медленно, словно нехотя, отвел взгляд от меня, возвращаясь к своей спутнице. А я застыла, не в силах даже моргнуть, пригвожденная к месту этим зрелищем. Сердце в груди совершило болезненный кульбит и, казалось, вовсе перестало биться. На моих глазах он притянул её ближе и поцеловал. Нежно. Неспешно. С той самой мучительной чувственностью, которую я тайно рисовала в своих фантазиях каждый день после вечеринки у Элла. Как могло бы быть, если бы я согласилась.
В этот момент в голове, перекрывая рев моторов, ядовитым эхом всплыл голос Софи. Её слова, сказанные в полумраке нашей комнаты, теперь обрели плоть и кровь:
«— А может, дорогая, твой отказ дал ему понять, что ловить здесь нечего? Дэймон вряд ли из тех, кто будет выпрашивать внимание. Может, нашел кого-то посговорчивее.»
И вот она — эта «посговорчивее». Прямо передо мной. Её замки не были заперты на десять засовов ПТСР, её руки не дрожали от одной мысли о чужом прикосновении. Она была легкой, понятной и доступной — полной противоположностью мне.
В этот миг внутри меня что-то с сухим треском лопнуло. Та хрупкая, едва оперившаяся надежда, та первая, робкая симпатия, которая заставила меня надеть этот дурацкий наряд в надежде произвести впечатление — всё рассыпалось в прах, утекая сквозь пальцы холодным серым пеплом. Я чувствовала себя обнаженной посреди этой толпы, обманутой собственным разумом. И безумно одинокой. Неожиданно несчастной.