Хоть девушка и казалась открытой миру, она ревностно стерегла то, что должно быть скрыто от лишних глаз. Как бы близки вы не были, она всегда оставалась закрытой книгой, уравнением из высшей математики, которое тебе не по зубам. И это притягивало еще больше.
— Я не врываюсь! Я… я просто обещал помочь. Я же не хотел вчера напугать, Софи, честно. Признаю, Хейли, это было импульсивно… я просто почувствовал момент…
Парень буквально захлебывался и давился словами, стараясь успеть вставить как можно больше, объясниться, нервно жестикулируя вкусно пахнущей едой, на которую я невольно переключила все свое внимание, когда в животе тихо заурчало в ответ на провокацию.
— Импульсивно — это прыгнуть в фонтан на спор, — отрезала Софи, делая шаг вперед. — А полезть целовать девушку, даже не попытавшись узнать её границы, не считаясь с её готовностью к такому шагу — это безответственно и эгоистично.
Она перехватила термос и пакет из его рук с таким видом, будто принимала конфискованную контрабанду на таможне.
— Суп мы примем. Это компенсация за моральный ущерб. Твоё присутствие здесь — нет. Пока что. Позвони как-нибудь. Через недельку. Или две. Когда научишься держать дистанцию.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Я замерла, глядя на закрывшееся полотно дерева, и почувствовала странную смесь вины и восхищения. Так красиво и жестко я бы точно не смогла. Мне бы пришлось оправдываться, мямлить, объяснять свою травму, в очередной раз выставляя себя в роли «сломанной психопатки». Софи же всегда умела подобрать правильные слова и отстоять свое мнение.
Она повернулась ко мне, и её лицо мгновенно преобразилось, вернув привычную хитрую полуулыбку, хоть глаза и оставались холодными зелеными кристаллами.
— Что? Его нужно было поставить на место. Парни как щенки: если не объяснишь правила дома сразу — они обязательно нагадят на ковёр и решат, что так и надо, — она резко вскрыла контейнер, и пряный, кисло-острый аромат лемонграсса и кокосового молока мгновенно заполнил комнату. — О, боже, это пахнет как рай. Садись, малышка, будем тебя лечить.
За завтраком, под воздействием горячего супа и неумолимого напора подруги, я выложила ей всё. Про крышу, про ночной разговор, про то, что Дэймона на самом деле не было на гонках.
— Постой, — Софи замерла с ложкой в руках, приподняв одну бровь. — Давай ты попробуешь подумать на трезвую голову. Ты абсолютно уверена, что это был не он? Ну... знаешь, парни иногда виртуозно врут, чтобы получить желаемое. Даже не иногда. А почти всегда.
Я замерла, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога. Мне это даже не приходило в голову. Я просто поверила ему, не раздумывая. Нашла тысячу отличий между ними. Но что, если это была ложь? Красивая сказка, чтобы скрыть роман с той девчонкой и оставить «запасной вариант» в моем лице? Но с другой стороны… зачем ему это? Зачем тратить столько сил на ложь обычной первокурснице с кучей проблем?
— Он не мог так быстро добраться до общежития, переодеться и, главное, знать, куда именно меня повезет Том. А еще его татуировки. И разный цвет глаз, — слабо возразила я, пытаясь убедить скорее себя, чем её. Там было темно. Точно ли я ошиблась.
— Ладно, допустим, это правда был не он. Тогда кто этот таинственный Чарли?
Ответ пришёл неожиданно. Спустя несколько дней, на потоковой лекции по социологии в огромной аудитории, Софи внезапно ткнула меня локтем в бок так сильно, что я едва не выронила ручку.
— Хейли, смотри. Вон тот, у третьего окна. С огромным синяком под глазом. Видишь? Твой Ромео?
Парень с растрёпанными тёмными волосами и каким-то потухшим, пустым взглядом действительно был похож на Дэймона. Но сейчас это сходство было совсем размытым, как плохая копия, распечатанная на старом принтере: тот же овал лица, тот же типаж, но без той леденящей, аристократичной остроты черт. В нем не было «присутствия», не было поведения Дэймона. Рядом с ним сидела девушка с длинными тёмными волосами — видимо та самая Сара или ее замена. Она что-то горячо и тихо шептала ему на ухо, а он монотонно качал ногой, глядя в одну точку на стене.
— Так вот он… это тот самый Чарли, — я зашептала, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения. — Они похожи в темноте. Но у Дэймона лицо острее, и взгляд другой. И волосы... у Дэймона длиннее. А еще татуировки. У этого парня шея чистая, а у Дэймона тату выходит прямо с плеча. Я действительно их перепутала.
И в этот момент, будто вызванный моими мыслями, в дальнем конце аудитории появился он. Дэймон стоял у самого выхода, прислонившись плечом к дверному косяку. Он не смотрел на меня. Его усталый взгляд был устремлен куда-то за дверь. Возможно, он меня не заметил и ждал, чтобы что-то сказать.
— Да что я тебе рассказываю, вот же он! — я едва не свернула Софи шею, разворачивая её лицо в сторону выхода. Подруга только шикнула, но её интерес мгновенно пересилил возмущение.
— Да кто? Где? Тот темненький в худи? Не вижу, всё плывет без линз! — капризно ворчала Софи, едва не перевалившись через парту, чтобы разглядеть, кого я ей показываю. Том, сидевший парой рядов ниже, он всё еще был в «изгнании» и мы не оставили ему места рядом, обернулся на шум и замер, глядя на нас с нескрываемым недоумением.
Я вскочила с места, схватив подругу за руку, начиная пробираться сквозь парты, но звонок мягко оповестил о начале лекции. Аудитория превратилась в бурлящий поток. Студенты ринулись внутрь, на свои места. А тёмная макушка Дэймона мгновенно затерялась в коридорной суете. Нам пришлось вернуться на место, чтобы не быть затоптанными и не вызвать гнев профессора Янг.
— Приводи знакомиться на хэллоуинскую вечеринку, — возмущенно фыркнула Софи, так и не успев разглядеть причину моего внезапного восторга. — Это уже несерьезно. Мы не в средней школе, чтобы сталкерить его у аудиторий.
И я была с ней согласна. Но эти нечастые, почти случайные столкновения стали моей тайной отдушиной. Я чувствовала себя, словно в романтическом фильме, когда видела его в конце коридора, опаздывающим на пару. Замечала в библиотеке за дальним стеллажом, где пылились книги по античной философии. Каждый раз он был погружён в себя, почти всегда был один. И каждый раз, когда наши взгляды на мгновение пересекались, мое сердце совершало кульбит — не от привычного страха, а от странного чувства тонкой связи. Он улыбался одними уголками губ или только глазами. И мне даже не нужно было слов, чтобы понять, что он скажет дальше.