Выбрать главу

В пути он рассказывал о своём детстве. О маме, которая всегда пекла пирог по выходным, и об отце, который учил его делать рогатки из ивовых веток.

— Я сделал вторую рогатку для одной девочки в подарок, — усмехнулся он, глядя в окно на мелькающие деревья. — Вместо цветов. Она была единственной, кто не считал меня «странным» или «жутким». В школе меня дразнили за молчаливость, а она просто приносила свои рисунки, садилась рядом и рассказывала истории про то, что там изображено. Она обещала выйти за меня замуж, когда вырастет.

Он замолчал, и на его лицо легла такая глубокая, непроницаемая тень, что я не посмела задавать вопросов. Не сейчас. Открывшиеся детали его детства были для меня ценными крупицами, которые позволяли узнавать больше, понимать и становиться ближе.



Мы вышли у старого, заброшенного виадука на самой окраине города, где бетонные джунгли окончательно сдавались под натиском дикой природы. Под огромными сводами шумела река — быстрая, темная и холодная. Мы начали спускаться к самому берегу по крутому склону, поросшему высокой сухой травой. Дэймон шел впереди, то и дело оборачиваясь и молча протягивая руку, чтобы помочь мне перешагнуть через выступающие корни или скользкие камни. Его ладонь была твердой и надежной, и каждый раз, когда мои пальцы касались его кожи, по предплечью пробегал едва ощутимый разряд тока.


Виадук в свете закатного солнца казался скелетом какого-то древнего, мифического чудовища — величественным, израненным временем и бесконечно печальным. Ржавые балки окрасились в кроваво-медный цвет, а тени, падающие от опор на воду, выглядели как глубокие провалы в иное измерение.