— Думаешь, он скучает по поездам? — тихо спросила я, глядя вверх на замершую высоту моста.
Дэймон остановился у самой кромки воды и поднял голову.
— Думаю, он наслаждается тишиной, — ответил он, и в его голосе проскользнула странная нежность. — Столько лет нести на себе тонны железа и чужих жизней… Наверное, приятно наконец обрести покой.
Из своего потертого рюкзака он извлек клетчатый плед и широким жестом расстелил его на обветшалом деревянном пирсе, который дрожал от каждого удара волны. Следом появились термос с горячим какао и бутерброды, аккуратно завернутые в крафтовую бумагу. Всё было так просто, так… по-настоящему. Без глянцевого блеска дорогих ресторанов, без удушающего шума баров, без необходимости натягивать на лицо фальшивую улыбку.
Мы сели на край пирса, свесив ноги к самой воде. Холодный воздух лизал лодыжки, а пар от какао приятно щекотал нос.
— Держи, — он протянул мне стаканчик, коснувшись своими пальцами моих. — Сахар я не клал, но добавил немного корицы. Говорят, она согревает мысли.
Я сделала глоток, чувствуя, как густое, пряное тепло разливается по телу.
— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросила я, придвигаясь чуть ближе. — Не о себе. О чем угодно.
Дэймон откинулся назад, опираясь на локти и глядя в небо, где уже начали проступать первые, едва заметные точки звезд.
— Видишь ту яркую точку над левым краем верхней балки? — он указал пальцем ввысь. — Это Сириус. Но штука в том, что мы не видим его таким, какой он сейчас. Свет от него идет до нас больше восьми лет.
Он начал рассказывать о сверхновых, о рождении и смерти небесных светил. В его словах не было дешевой мистики или астрологической чепухи — только сухие, но поражающие воображение факты. О том, что мы состоим из той же материи, что и звезды. О том, что свет, который мы ловим взглядом сегодня, — это всего лишь эхо, «привет» от объектов, которые, возможно, взорвались и погибли миллионы лет назад.
— Мы смотрим в прошлое, принцесса. Всегда, — сказал он, повернув ко мне голову. В сумерках его глаза казались бесконечно глубокими, как та самая бездна над нами. — Иронично, правда? Ищем ответы в небе, которого, возможно, больше не существует.
Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что не сжимаюсь от вечного напряжения. Моя гипербдительность — этот злой, измотанный страж внутри меня, который годами заставлял вздрагивать от каждого шороха и сканировать выходы — впервые заснул. Глубоко и спокойно. Мне не нужно было оглядываться. Мне не нужно было искать в тенях под мостом чудовищ. Одно чудовище уже сидело рядом со мной и пило какао, и оно было самым безопасным существом на свете. Способным защитить меня от всех остальных.
— О чем ты думаешь? — его голос стал тише, почти сливаясь с шумом реки.
— О том, что прошлое — это не только звезды, — честно призналась я, глядя на свои пальцы, сжимающие бумажный стаканчик. — Оно иногда кажется реальнее, чем настоящее. И оно постоянно рядом, не дает тебе свободно дышать и избавиться от него.
Дэймон медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей, уже более уверенно, чем раньше. Его прикосновение было невесомым, но в нем чувствовалась огромная сила.
— Звезды умирают эффектно, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Они взрываются, освещая всю галактику. Это называется вспышка сверхновой. Может, и нам стоит позволить своему прошлому так же ярко сгореть, чтобы оно наконец перестало нас ослеплять?
Я не ответила, но осторожно переплела свои пальцы с его. В этот момент, на краю разрушенного пирса под скелетом виадука, я впервые почувствовала, что могу не просто выживать, а действительно жить. В этом моменте. Рядом с ним.
Когда такси везло нас обратно в город, мы оба молчали, не желая разрушать хрупкое очарование этого вечера. У входа в общежитие Дэймон остановился. Он не стал пытаться меня поцеловать, а просто взял мою руку, бережно поднёс её к своим губам и коснулся тыльной стороны ладони.
— Спокойной ночи, Хейли. Спасибо, что согласилась ненадолго сбежать со мной от всей этой суеты.
Я поднялась к себе, чувствуя, как сердце поет. Софи в комнате привычно не оказалось. Она часто отсутствовала, и я уже начинала с этим мириться. Только было жаль, что не могла поделиться с ней своим счастьем, что распирало изнутри, и просто легла в постель, ощущая фантомное тепло его губ на своей коже.
В это же самое время внизу, в густой тени старого дуба, стоял Том. Молчаливый и незаметный, как призрак, сверлил задумчивым взглядом мое окно.