Выбрать главу


— Я ведь обещал поиграть с тобой. Ты готова?


Голос был будничным и таким знакомым, отчего по коже пробежали ледяные мурашки. Я ничего не видела из-за волос, которые трепал резкий порыв ветра, но кожей чувствовала, как пространство вокруг сжимается до размеров производственного помещения, а солнце медленно меркнет за его стенами. И тогда чья-то ладонь легла мне на плечо. Настоящая, тёплая, живая... оживляя мой самый страшный ночной кошмар.


Я дёрнулась, как от удара током, ломая ритм дыхания и едва не вскрикнув.


— Воу, воу, малышка, ты чего? — На меня смотрели не пустые глаза из-под козырька, а широко распахнутые, ярко-зелёные и полные искреннего недоумения. глаза Софи. Она поймала меня в свои крепкие, пахнущие сладкими духами объятия. — Прости, я немного задержалась, но обещала же, что скоро приду! Мы отправляемся на самую крутую вечеринку этого года, выше нос!


Её заразительная, сияющая улыбка буквально выдернула меня из вязкого болота прошлого, куда я снова провалилась наяву. Порой я уходила в себя так глубоко, что напрочь забывала, где нахожусь. «Диссоциативные эпизоды», — бесстрастно называл это Ли. Мозг, сталкиваясь с новой, непонятной и пугающей его реальностью, хватался за самое «стабильное», что у него было — за отточенный годами кошмар. Это была извращённая, болезненная форма защиты: психике было проще сосуществовать со знакомым ужасом, чем адаптироваться к незнакомому миру.


— О чём ты так крепко задумалась? Выглядишь, будто дъявола увидела, — Софи прищурилась, всё ещё не выпуская моих плеч, словно пытаясь заземлить меня.


Она была пугающе близка к правде. О глубине и истинном лице моего «дъявола» я не распространялась. Просто бросила в свое время короткое: «Детская травма, бывают кошмары». И она, к моему изумлению, не стала охать, а просто понимающе кивнула: «Бывает». Не стала копать глубже, не стала выжимать из себя фальшивую жалость. Она просто приняла это как медицинский факт, вроде группы крови или цвета моих глаз. И за эту простоту я была готова пойти за ней даже в огонь.


За эти два месяца её розовая грива, неугомонный, порой слишком громкий смех и абсолютно бесстрашная натура стали для меня чем-то вроде личного щита. Софи научила меня смеяться не из вежливости, а потому что действительно смешно. Именно она, взлетев на социальный Олимп кампуса в первую же неделю, каким-то чудом выбила два заветных приглашения на закрытую вечеринку старшекурсников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Думаю о том, зачем я вообще согласилась на эту твою авантюру, — сказала я, наконец высвобождаясь из её хватки и поправляя костюм. Мы стояли всего в трёх домах от огромного особняка, и отступать было поздно.
На мне был строгий пиджак, белая атласная майка и провокационно короткая юбка. Компромисс, как назвала это розовая бестия. Мы выбирали мне костюм три часа, и сейчас в груди пульсировало странное, щемящее чувство, похожее на азарт, густо перемешанный с паникой. — Ладно ты, Софи, ты везде как рыба в воде. Но я? Что я там буду делать?


— Веселиться, Хейли! Просто веселиться, как и я! Мы обе — первокурсницы-захватчицы, у нас нет тех связей, что у этих богатых детишек с золотыми ложками во рту. Ты хоть представляешь, чего мне стоило выбить эти два пропуска?


Софи комично надула губы, и я, зная этот манипулятивный трюк, лишь покачала головой. В первый раз, когда она так сделала в общаге, я чуть не расплакалась от иррационального чувства вины, пока она не расхохоталась и не потрепала меня по голове с тем самым пресловутым «малышка», от которого меня физически затошнило. В тот вечер я в слезах позвонила Ли.


«Попробуй превратить этот триггер во что-то конструктивное, — посоветовал он тогда. — Пусть слово „малышка“ ассоциируется у тебя с новой подругой, с заботой, а не с тем старым страхом».


Это сработало. Не сразу и не до конца, совсем не идеально, но шестеренки в голове начали вращаться иначе. Я перестала вздрагивать, как о удара током, и замирать, как кролик перед удавом. Иногда получалось даже сдержаться и не скривиться.