— Матиас, — сказал он.
— Да?
— Дела идут плохо.
— Знаю, — сказал я, глядя в окно. Машин почти не было.
— Мне так жаль.
— Ты же не виноват.
— Нет, не виноват. Я…
— Не бери в голову.
— Я сегодня подсчетами займусь, а потом выставлю магазин на продажу. Так дальше продолжаться не может.
— Ага, — только и выдохнул я в ответ. Я чувствовал усталость. Мне хотелось поехать домой и лечь спать. Мир вокруг начал по-настоящему рушиться, я отметил это почти с облегчением.
— Да… Я… Ну, с тобой приятно было работать, Матиас. Ты был лучшим сотрудником…
— Спасибо.
— И еще… Ну, я поговорил с Яном, из Аугленда, порекомендовал ему тебя, на случай если ему еще потребуются люди в оранжерее. Но, понимаешь, ему сейчас тоже туго приходится. Хотя все еще вполне может измениться. Может, на следующий год.
— Может, и так. Спасибо тебе за все, Карстен.
— Было бы за что!
— Ну а ты? — сказал я, пытаясь изо всех сил изобразить участие. — Ты сам-то что будешь делать?
— Я? Вообще-то в моем возрасте уже можно на покой уходить, мы поэтому… у нас с Ториль есть домик на Квитсее, мы все обсудили и, может, переедем туда, там очень мило. Ей там очень нравится.
— Да, там замечательно, — тихо подтвердил я, — очень хорошо. Хотя, может, цветы там не особо растут, ну, из-за ветров.
— Это верно. Ну, тогда буду рыбу ловить.
— Угу.
Молчание.
— А у тебя планы на лето какие?
— Я уезжаю завтра… на Фареры, — ответил я.
— Фареры?
— Там почти ничего не растет, — сообщил я, — даже деревья.
— Ни единого деревца?
— Ни единого. Можешь начать дело — цветы и деревья на Фарерах.
— Нет уж, Матиас… И сколько ты там пробудешь?
— Всего неделю. Мы отплываем завтра. Из Бергена.
— Мне казалось, ты не любишь плавать.
— Не люблю, так и есть.
— Ну, удачи тебе тогда, держись.
— И тебе тоже.
Карстен поднялся и на минуту вышел. Мне слышно было, как он распаковывает какой-то ящик, разворачивает бумагу, отрывает липкую ленту. Когда он вновь появился в дверях, я встал и надел куртку.
— Вот, — сказал он, протягивая мне сверток. Что-то мягкое. — Это, пожалуй, единственное, что я могу тебе подарить. На память. Сложно угадать, что в жизни пригодится.
— Спасибо, — ответил я, пожал Карстену руку, порылся в карманах, достал ключи и передал ему. Я вышел и прикрыл за собой дверь. Открывая машину, я видел, как он, надев клеенчатый фартук, перевязывает букет. Он не сдавался. Честно отрабатывал последние часы.
Машину я завел далеко не сразу — долго сидел просто так. Уровень воды в мировом океане увеличивается. На один сантиметр в год. Каждый год уменьшаются ледники на побережьях Шпицбергена. Страдают от экологических загрязнений белые медведи, а в Нурланне осталось лишь десять особей песца. Растет население Ставангера, и мэр Севланд уже локти кусает от страха, что первого января 2000 года в отделениях Статойла на Форусе отключат электроэнергию и Ставангеру придет конец, город погрузится во мрак, компьютеры выйдут из строя, суда навсегда осядут у побережья Суластранден и все закоулки зальет нефтью. И Хелле — она ведь сказала тогда, в горах, что я начал исчезать в ее глазах? Именно так и сказала. И чем больше я размышлял, тем отчетливее понимал, что расклеиваться я начал еще до того, как она решила порвать со мной, сказав, что все кончено. Разве нет? Я затрещал по швам уже давно, материковые плиты моей жизни раскололись и начали двигаться, образуя совершенно новые страны, которых не было в старых атласах.
В первую очередь скорости не выдерживает аварийный тормоз мозга. Срабатывая, он останавливает весь механизм, поэтому последние сутки я помню отрывками. Наша квартира. Моя квартира, совсем опустевшая. Только один стул и остался. Я сижу на нем. Я сидел и ничего не делал. Смотрел стоявший на полу телевизор, перед глазами маячила программа о равнине Серенгети. Не помню точно. На коленях лежал еще не открытый подарок Карстена. Потом открыл. Развернул, содрал бумагу. Комбинезон. Тот самый, с магнолией, который мы так никогда и не надевали. Абсолютно новый. Мыслей у меня в голове не было. Смотрел телевизор. Серенгети. Сатана. Поднес телевизор к окну и, открыв его, выбросил телевизор на улицу, тот пролетел два этажа и стукнулся об асфальт. Телевизор взорвался. Красивый звук. Плохой был телевизор. Вот так. Теперь все в порядке. По-моему, я долго так просидел. С комбинезоном на коленях. Уставившись в стенку. Собранная сумка стояла возле двери. Я сидел так, пока на следующее утро в дверь не позвонили. За ней стояли Йорн и Роар, остальные сидели в машине. Меня везут в Берген, я сижу на заднем сиденье, я засыпаю, дороги, паромы, корабль в Бергене. «Смирил Лайн».[40]