— Алло.
— Привет.
— Матиас?
— Да.
— Матиас? Матиас, это ты?
— Да, это я.
— Ох, господи, как ты, Матиас?
— Хорошо. У меня все в порядке. Ты получил мою открытку?
— Да, получил. Спасибо. Красиво там у тебя. Места много.
— Здесь замечательно. Хорошо бы, если бы ты приехал.
— Я так переживал из-за тебя. Мы так из-за тебя переживали.
— Вы не волнуйтесь. Поводов для переживаний хватает.
— Каких, например?
— Ну, например, события на Балканах.
— Ты о чем это, Матиас?
— Я, наверное, приеду домой.
— Вернешься насовсем?
— Приеду на Рождество. Можно?
— О господи, Матиас, ну разумеется, приезжай. Когда хочешь. Мы по тебе так скучали! И про тебя все спрашивают!
— Все?
— Ну да, твои тетки, дядя, бабушка. Йорн. Хелле.
Он произнес последнее слово и сразу же пожалел, попытался заглушить его, но имя ее уже отправилось в свободное плавание.
— Хелле? Ты с ней разговаривал?
Отец задумался.
Пан или пропал.
Вопрос на сорок восемь тысяч крон.
К сожалению, ваше время на размышления истекло.
— Ну да, я… — Бормотание по другую сторону Атлантики. Серебряное блюдо в качестве утешительного приза.
— Она к нам заходила несколько раз. Мы немного поговорили. Ну, ты тогда уже уехал. И не вернулся.
— Ну и о чем же вы говорили?
— О тебе.
— Надеюсь, только хорошее, — попытался я пошутить. Он не засмеялся.
— Матиас, ей тоже пришлось нелегко.
— Неужели?
— Да, нелегко.
— И чем я могу помочь?
— Ты же просто взял и уехал. Она не могла понять, что происходит. Ты просто взял и исчез.
— Вообще-то это она исчезла.
— Знаю, Матиас. Я знаю. Но…
Телефон запищал. Деньги заканчивались. Я порылся в карманах, выискивая монетки.
— Подожди…
Я бросил две десятикроновых монетки, и писк прекратился. Наше дыхание летело по проводам, пробиралось по трубке и согревало руки по другую сторону Атлантики.
— Я приеду на малый сочельник. Самолет приземлится в Соле в четыре часа.
— Я тебя встречу, хочешь?
— А тебе не трудно будет?
— Конечно нет.
— Тогда ладно.
— Я так рад, Матиас.
— Это хорошо, — сказал я.
— Ты не хочешь с мамой поговорить?
— А ты можешь ей просто привет передать? Мы же на следующей неделе увидимся…
— Хорошо, передам.
— Ладно. Тогда до встречи.
— До встречи, Матиас. Береги себя.
— Хорошо.
Молчание.
Щелчок.
Я вышел из кабинки и пошел домой. Никто не заметил, что я выходил.
На следующей неделе, в среду, все остальные разъехались. Рано утром, я еще не вставал, поэтому все стучались в дверь, заходили, обнимали меня, поздравляли с Рождеством, а Эннен принесла какао, и мы сидели на моей кровати с дымящимися кружками в руках, словно в походе, только бутербродов не хватало. Хавстейн заходил три раза, чтобы убедиться, что он правильно запомнил, когда я возвращаюсь. Еще он надавал мне целую кучу всяких ценных указаний — что нужно выключить, что включить, на какие кнопки нажать, как запереть дверь, какие автобусы идут до Торсхавна, сказал, что автобус в аэропорт отходит от причала за два часа до самолета, то есть в четверть второго, верно? — Да-да, хорошо, ладно. Опять объятия и поздравления, а потом все уехали, и я остался лежать в кровати один, последний человек на Луне.
Однако на следующий день автобус не пришел. То есть пришел не вовремя. Автобус опоздал, а я встал слишком рано, или наоборот. Я собрал вещи и сел в прихожей, глядя, как медленно двигаются стрелки на часах. Автобус опоздал почти на час, и в двадцать минут третьего я вышел в Ойрабакки, чтобы пересесть на автобус до Торсхавна, а еще через сорок минут я уже сидел в такси, которое промчалось через тоннель под проливом Вестманна, оставляя позади Сандаваугур, куда мы в конце лета ездили в праздник смотреть состязания по гребле, потом слева промелькнул Мидваугур, я смотрел на часы, потом высматривал в окно самолет, но не мог ничего разглядеть. Потом мы промчались мимо Ватнсойрар и подъехали к аэропорту, я выскочил из такси, которое тут же исчезло в облаках, и бросился ко входу.