— Тебе подарили на Рождество новую куртку?
— Да.
— Красивая, — сказал я, — желтая.
Он помахал руками — вверх-вниз, но цыплята не летают. Мы стояли, не зная, что сказать.
— Почему ты один? — неизвестно с чего вдруг спросил он, а я вытаращил на него глаза.
Софус знал, что я провел Рождество в одиночестве? Это что, главная деревенская новость? Неужели на меня велась слежка из-за зашторенных окон?
— Я опоздал на самолет, — сказал я.
— Как?
— Он слишком быстро улетел. А я не смог его догнать.
— Ты летел в Норвегию?
— Собирался.
— Тебе грустно?
— Из-за чего?
— Из-за того, что ты здесь один.
— Ну, я же не один.
— Как это?
— Ты же здесь.
— Да.
— Ну, Софус, а что-нибудь еще тебе подарили на Рождество?
Он кивнул. С энтузиазмом. Ему подарили еще что-то хорошее.
— И что же?
— Машину.
— Машину?
— С пультом управления.
— Супер!
Он кивнул:
— Мама хочет, чтобы ты у нас поужинал.
— Что-о?
— Мама сказала, чтобы я пригласил тебя к нам домой на ужин.
Я ничего не понимал или, может, понимал слишком много. Очевидно, я стал объектом рождественских исследований и сейчас наступила пора проверить, верны ли предположения. Я так и представлял, как семейство в белых лабораторных халатах, надев перчатки, попросит меня лечь на холодный железный стол посередине гостиной. А потом набросится на меня со скальпелями и ланцетами.
— Мама так сказала? Ты уверен? — переспросил я, раздумывая, как же мне поступить.
— Ну да. Пойдем?
— Сейчас?
— Да.
Нет. Нетнетнетнетнет. Мне не хотелось идти. Вообще не хотелось. Не хотелось больше всего на свете.
— Я думаю, сегодня не получится, — ответил я.
— Почему?
— Видишь ли, сегодня у меня кое-какие дела.
— Какие?
— Ну… разные.
— Тебе не хочется у нас ужинать?
— Да нет, не в том дело, что не хочется, — ответил я, помедлив, — просто у меня…
— Тогда пойдем.
— Знаешь, нет, по-моему…
— Мама сказала, чтобы ты пришел.
Ну что тут возразишь?
Я сдался и пошел на поводу.
— Ладно.
— Йиппи-и!
— Угу. Йиппи-и.
— Тогда пошли.
Софус повернулся и быстро пошел к дому, а я поплелся за ним. Я несколько дней не мылся, не менял одежду, и настроение у меня было не ахти, тем не менее я послушно подошел к красному домику, зашел внутрь, разулся и остался в носках. Стоя в чужом доме, я вдыхал запахи этой семьи — еды, которую они готовили, их тел, то абсолютно уникальное сочетание запахов, которое живет в каждом доме. Усевшись на полу, Софус принялся развязывать шнурки, но они были затянуты слишком туго, и у него никак не получалось. Он махнул сапогом в моем направлении, и я, взяв его за лодыжку, начал распутывать узелок. Вот так я и предстал перед глазами родителей: стоя в прихожей и вцепившись в ногу их сына. Как раз в этот момент, широко улыбаясь, появились Мистер и Миссис Фареры с обветренными лицами. Я наконец развязал шнурок и, держа в одной руке сапог, крепко тряс другой руку отца семейства.
— Добрый вечер, — сказал тот, глядя мне прямо в глаза, — Оули Якобсен.
Я ясно и отчетливо произнес свое имя и повернулся к матери семейства.
— Сельма.
Еще раз мое имя моими устами.
— А с Софусом вы уже знакомы, — сказала она, потрепав сына по голове. Он тотчас же пригладил волосы. Не хватало еще ходить лохматым!
— Ну, тогда пойдемте ужинать.
— Мам! — вклинился Софус, вытянув другую ногу. Еще один узелок. Мне следовало помочь и с этим шнурком, но родители опередили меня, склонились над сапогом, ухватили за кончики шнурка — ничего не скажешь, вот что значит уметь работать в команде и успешно сотрудничать. Родители Софуса были ниже ростом, чем мне показалось с первого взгляда. В этом отношении они были абсолютно одинаковые, примерно на голову ниже меня, а мой рост более-менее соответствует росту среднестатистического европейца. У Оули Якобсена были короткие темно-русые волосы, которые торчали во все стороны, и у Сельмы то же самое. Они хорошо смотрелись вместе. Пара счастливых троллей. Прекрасный материал для туристического рекламного проспекта. Оули — самый настоящий работяга, крепко сбитый, с огромными руками. Одет он был в пушистый шерстяной свитер с тремя кнопками на плече и плотные брюки. Сельма — более худощавая, к ужину и по случаю Рождества она явно принарядилась. Я так и представил себе, как она достает из самых недр платяного шкафа пакет из «Маркса и Спенсера», сохранившийся еще с тех пор, как они с подругами полтора года назад ездили за покупками в Шотландию и Англию, и вынимает одежду, готовясь к празднику. Возможно, она надевает эти вещи в последний раз. На следующее Рождество, а может, даже летом будет уже слишком поздно. В магазинах появятся новые модные вещи, и рождественские наряды отправятся обратно, в тот же пакет, который ей выдали при покупке и который она аккуратно сложит, благоговейно убирая одежду в шкаф. Возможно, Сельма уже знала, что надела этот наряд в последний раз. А потом Софус сбросил наконец сапог и побежал в гостиную.