Кэрол не повернулась к нему, спокойно смотрела несколько секунд на газеты, лежащие на полочке, потом, как и собиралась, положила коробку с сигаретами прямо поверх газет и выпрямилась.
— Не беспокойся, Джек, я уже читала.
— Читала? — лицо его скривилось в какой-то виноватой кислой гримасе. — Я не хотел, чтобы ты увидела эти статьи… эту грязь. Не обращай внимания, милая. Обо мне они и не такое писали… Надо быть выше.
— Я же говорю, Джек, не беспокойся, — холодно сказала Кэрол. — Я привыкла.
То, с каким смирением и обреченностью она это произнесла, повергло Джека в тихое бешенство. Лицо его приняло жестокое и, вместе с тем, болезненное выражение.
— Я… я их всех порву! Издательства, которые выпустили номера с этим дерьмом, этих чертовых писак-журналистов! Я обещаю тебе! — прорычал он.
— Зачем, Джек? Какой от этого толк? Они просто делают свою работу, — равнодушно возразила Кэрол.
— Пусть делают, но не за счет моей семьи! А если это прочитает Рик? Мне даже подумать об этом страшно! Я не позволю… я не стерплю… Я игнорировал, когда эта чертова пресса всегда и везде за мной ползала, как шавка, покусывая за пятки, но я не позволю трогать тебя… и Рика! Они перегнули палку, они разозлили меня, очень разозлили. Я переверну весь этот журналистский вертеп с ног на голову, и пусть об этом узнает весь мир, чтобы никто больше не посмел трогать меня и мою семью!
Кэрол взглянула на него. Он стоял, сложив руки на груди, вызывающе распрямив плечи, и глаза его горели недобрым огнем. Да, он разозлился. И, похоже, теперь многим не поздоровится.
— Просто нужно было выбрать себе другую жену, прошлого которой тебе не нужно было бы скрывать и стыдиться, а потом наказывать кого-то за то, что о ней написали!
— Я не стыжусь, не смей так говорить! — Джек побагровел, и взгляд его стал еще более страшным. — Они написали столько всякого вздора и чуши…
— Но там есть и правда, разве нет? Искаженная, но правда. Тебя так разозлило то, что все узнали о том, какая у тебя жена? Дочь шлюхи и убийцы-психопатки, выросшая в притоне, невинность которой продана за сто баксов…
— Замолчи! — Джек подскочил к ней и грубо схватил за руку. — Сейчас же замолчи!
— Но ведь это еще не все, это — только начало моей веселенькой истории… — она прервалась, когда он рванул ее к себе и стиснул в объятиях.
— Хватит. Не надо, — простонал он. — Не надо, моя хорошая. Нет в этой статье ни слова правды о тебе. О том, какая ты есть на самом деле. Люди, они же как свиньи, они жаждут грязи, они зарываются в нее и не хотят видеть ничего другого. Если бы они написали правду, то, что ты — самая лучшая в мире женщина, никто бы не стал это читать, это не интересно, понимаешь? Вот если облить все грязью и кровью — тогда да, все сразу же сбегутся и в восторге будут в этом плескаться, как свиньи…
— Странный ты, Джек. Наверное, я никогда так и не пойму, почему и зачем ты женился на мне, — тихо сказала Кэрол, прижатая к его груди. — Где была твоя умная и расчетливая голова, а?
— Она всегда при мне, — улыбнулся он. — Моя женитьба на тебе — это мой самый искренний и самый правильный поступок за всю мою жизнь.
Она подняла к нему немного удивленное лицо.
— И что, ты все еще хочешь, чтобы я и дальше была твоей женой, теперь, когда все считают, что я потомственная шлюха и маньячка-психопатка?
Он вдруг засмеялся и стал гладить ее щеку пальцами, смотря с такой любовью, что Кэрол почувствовала, как на мгновенье снова в нее поверила.
— Я обожаю маньяков, разве ты не знала?
— И шлюх?
— А кто шлюха?
— А кто маньяк?
Они вместе рассмеялись, и Джек, приподняв ее над полом, закружился на месте. Кэрол зажмурилась и прижалась к его губам, но он все равно не остановился, хохоча сквозь поцелуй.
Резко и громко захлопнувшаяся дверь заставила их вздрогнуть от неожиданности. Прервав радостное кружение и сладкий поцелуй, они одновременно повернули головы к двери и замерли. Перед ними стояла Даяна.
— Привет! — ее нервная улыбка походила на оскал или гримасу ярости, а глаза метали молнии, которыми она как будто хотела обратить в пепел их обоих. — По какому поводу такой смех, что по всей больнице слышно? Поделитесь, я тоже хочу посмеяться.
Джек медленно опустил Кэрол на пол, но не выпустил из объятий, наоборот, прижал к себе еще плотнее, тяжело задышав. Но она вдруг решительно отстранилась от него сама. Джек увидел, как сразу изменилась она в лице, побледнела, напряглась, как плотно сжались ее губы, пытаясь сохранить неподвижность и не скривиться от боли.