- Я спрошу, - при упоминании Уильямса военный задёргался, как брошенный на солнцепёк червь. - Меня не предупредили, но... Ох, подождите минутку, сэр, - куда-то пропала насмешливая снисходительность и ленца, появилась нервозность. - Да, алло? Сэр, прошу прощения, что беспокою, но у меня здесь, на пропускном пункте, офицер полиции, говорит, что вы ждёте его... - прикрыв трубку телефона рукой, военный наклонился к пуленепробиваемым стёклам, отгораживающим его от посетителей: - Извините, как вас зовут, ещё раз?
Внутри всё сжалось от плохого предчувствия.
- Лесли Лоусон.
- Лесли Лоусон, - повторил в трубку военный. - Вы уверены? Вас понял. Простите, что потревожил.
Волна паники погребла под собой все эмоции, и неожиданно почувствовалось какое-то необъяснимое облегчение. Мысленно он попрощался с братом, с тесной уютной квартиркой, и уже приготовился к расстрелу из нескольких автоматов разом, как сзади завизжали шины. Уэсли вернулся, пронеслась в голове радостная мысль
Но это оказался не Уэсли.
- Что здесь происходит? - из дорогого старинного Эстон Мартина вышел Уильямс: в чистом костюме и начищенных туфлях. - И минуты без проблем прожить не можете, Лоусон? - на безымянном пальце блеснул перстень, который шеф поднёс к сканеру. Затем, словно опомнившись, кивнул на Лесли: - Это со мной.
Военный взял сканер. На экране вывелась фотография, и сердце сделало бешеный кульбит: рядом с фото крупными буквами сообщалась профессия. Судмедэксперт. Судмедэксперт, не носящий оружия и полицейского значка. Он ощутил, как лицо заливает горячий румянец - если узнают о пропаже значка, их с братом ждут проблемы. Никто не станет слушать их оправданий, и никто не проявит снисхождения - пометка в личном деле сведет всё на нет все просьбы. Уильямс, кажется, подумал о том же, потому что поспешил отвлечь военного, протянув через стекло сотню долларов. «За то, что не задерживали», - бросил с едва заметной иронией.
Сотня исчезла в нагрудном кармане. Тихо поблагодарив, военный поднял шлагбаум и подобострастно поклонился. Мало что реверанс не сделал - явно собирался, судя по тому, как нервно двинулся стул на колесах. Уильямс лишь хмыкнул в ответ, садясь обратно, в машину. От него приятно пахло одеколоном, и сам он на фоне бедно одетых, серых людей напоминал дорогой парфюм, случайно затесавшийся на полку с дешёвыми духами.
- Садитесь, - в отличие от Уэсли он открыл дверь нажатием кнопки и приглашающе похлопал по кожаному сидению. - Я не ждал вас так скоро, но что уж поделаешь. Вы успели отдохнуть? - из динамиков полился нежный женский голос. Элла Фицджеральд, поющая о лете и любви. О вещах, ставшими атавизмами: до любви ли, когда на улице двадцатиградусный мороз и небо, передернутое чёрной дымкой? - Выпейте чаю.
Из открытого термоса дыхнуло шиповниковым теплом. Осторожно налив в крышку янтарную жидкость, Лесли прижался к краям губами и сделал осторожный глоток. Тело тут же прошило жаром: от губ до желудка, и голод, жадно гложущий внутренности, немного отступил. Согревшись и утолив жажду, уже не получалось думать о плохом - одолевала сонливость. Ресницы склеивались, голова клонилась вбок, а Элла всё пела и пела песенку про любовь, убаюкивая и навевая мысли о чём-то приятном. Когда она замолкла, он уже дремал.
- Приехали, - Уильямс осторожно тронул его за плечо и, открыв дверь, вышел. - Давайте вылезайте.
Это не был элитный район. Более того, это не был Гидезис. Старый, разваливающийся особняк находился в каком-то неизвестном месте, на берегу смёрзшейся Темзы. Остатки прежней роскоши поражали: по размерам этот особняк не уступал Дому. К нему вела вымощенная сероватым кирпичом дорожка, и возле входа сидели мрачные каменные горгульи. Они смотрели в пустоту, но от их пустых взглядов по коже бежали мурашки.
- Добро пожаловать, - сухо произнёс Уильямс, паркуя машину. - В доме не следить, по сторонам не глазеть, дворецкого не задирать. Я велю приготовить вам грелку и чего-нибудь горяченького, но вы должны будете кое-что мне рассказать. Во-первых, - он вышел на покрытую гравием дорожку и стянул свои лайковые перчатки, - что вы на самом деле искали в Доме. Во-вторых, как выглядел тот заговорщик, которого Николас убеждал «не доверять этому человеку. И, в-третьих, что за убогая куртка на вас? Такие и нищие не носят.