- Я подобрал её в сторожке возле особняка, - сил на объяснения не хватило: рот сам раскрылся в зевке, по телу пробежала дрожь от слабости. - А почему вы так быстро вернулись? Я думал, вы спешите куда-то.
- Спешил, - согласился шеф. - Но планы изменились. Вообще я планировал сразу поехать домой, но потом пришёл к выводу, что вы, вероятней всего, решите испортить мой законный отдых. А поскольку в визитке неправильный адрес, я решил поймать вас на пропускном пункте. Слегка опоздал, как видите. Но поскольку вас не расстреляли, технически я успел, не находите? Осторожней, здесь неровная ступенька, - Уильямс нажал на звонок, но мрачный особняк, казалось, проглотил звук: тот утонул где-то в недрах. Дверь тут же открыли. Дворецкий словно бы караулил у входа и сразу же повернул замысловатый замок. - Чего-нибудь горячего, друг мой. И, ради всего святого, сожгите эту гадость, которая на моем спутнике. Она отвратительно воняет навозом.
Дворецкий кивнул, поправляя девственно-белые перчатки, и помог Уильямсу снять пальто. Затем с невозмутимым видом взял двумя пальцами протянутую ему куртку и бросил её в металлическое ведро на улице.
- Огоньку? - улыбнулся ему шеф и достал из кармана гравированную зажигалку. - Спалите ее дотла.
- Будет сделано, сэр, - с невозмутимым видом ответил дворецкий. - Ужин стоит на столе. Правда, я не ждал, что вы будете... не один, - помедлив, дворецкий смерил Лесли ленивым взглядом. - Приготовлю кофе.
- Лучше чашечку чая. И бульон. А мне неразбавленный виски.
- Хорошо. Камин растоплен, как вы любите.
Вместо ответа или похвалы шеф фамильярно похлопал полузакрывшего глаза дворецкого и медленным шагом пошёл в кухню. Он не снял туфли, и Лесли на миг решил, что ему тоже не нужно снимать обувь, но едва шагнул на ковёр, начальник посмотрел на него так уничтожающе, что в горле сам возник шершавый комок.
- Я надеюсь, вы не думали, что я позволю вам ходить в нечищеной обуви по ковру. Теннисные туфли в верхнем ящичке. Они будут вам великоваты, но уж простите, в моей семье нет карликов или, упаси Боже, детей.
Пять и два фута. Не так уж и мало. Но он этого не озвучил и покорно наклонился к обувному шкафчику, ища внутри туфли. Первым делом наткнулся на дамские «лодочки» и про себя удивился: неужели хоть одна женщина в мире сможет терпеть занудство Уильямса? Разве что мать, да и у матерей, как показывает практика, редко хватает терпения на неблагодарных сыновей. Особенно, если их несколько штук, и один другого хуже.
- Курить будете? - Уильямс появился на пороге с резной трубкой. - Есть кубинские сигары. Людям вашего сорта они, полагаю, в новинку, но у меня хорошее настроение, так что можете побаловать себя.
- Я не курю.
Уильямс поднял брови.
- Тогда какого чёрта вы взяли у меня сигарету в Доме? Я не благотворительное общество, знаете ли.
- Хотите, чтобы я вам заплатил за неё?
Хриплый смешок больно царапнул слух.
- Боюсь, с нынешними ценами на сигареты вам придётся взять кредит, чтобы сделать это. Ну да ладно, не берите в голову. Будем считать, что я вас угостил. На будущее, однако, попрошу не переводить сигареты.
- Хорошо, - он устал настолько, что готов был согласиться с чем угодно. Вздумай дьявол предложить ему сделку, согласился бы. Но вместо дьявола перед камином грелся Уильямс, и что-то подсказывало, что он ничуть не хуже Мефистофеля. И разговор с ним так же опасен. - Дико извиняюсь, но у вас есть уборная?
- Я, что, по-вашему, инопланетянин? - Уильямс хмыкнул. - Разумеется, у меня есть уборная. И не одна. Впрочем, пользоваться той, что на первом этаже, не советую. Унитаз там... не самый крепкий, скажем прямо. И да, не уверен в ваших манерах, так что попрошу сливать за собой. Франциску и без того хватает работы.
На миг возникло желание ответить колкостью, но порыв удалось подавить: выдохнув, Лесли закрыл за собой дверь, будто отгораживаясь от шефа. Дом выглядел огромным и запустевшим: ковёр на лестнице выцвел и утратил былую пышность, люстру давно не вытирали, и она сплошь покрылась пылью. Уборная казалась такой же старой - на медной ручке виднелся налёт, а на стыке плиток рос толстый слой мха. Краны, зато, блестели.
Отражение в зеркале заставило поморщиться. Жёсткая щетина на подбородке, тёмные круги под глазами, и кожа ужасающе бледная. Как у вампира или покойника. Этого не скрывал даже пахнущий порошком сумрак. Бегущая из крана вода ничуть не помогла - ледяная, она не привела в себя. Напрасно он снова и снова плескал её в лицо. Лучше не становилось. Он постоянно вспоминал произошедшее в доме, и винегрет из впечатлений сводил его с ума. Мельтешили кадрами диафильма сцены убийства Фартуков, стояли молча трупы-манекены.