Чтобы не вспоминать.
Но это, конечно, не работало.
Никогда не работало.
- Может, почитаете Теннисона? - в тоне Уильямса, порой мурчащем, а порой резком, как скрежет металла, против обыкновения не промелькнули издевательские нотки. Полузакрыв глаза, он задумчиво курил трубку и выглядел почти... умиротворённым? - Вы взволнованы. Вроде как стихи вас успокаивают, не так ли?
Стихи читать не хотелось. Не хотелось вообще ничего - разве что погрузиться в вязкое и тёплое болото сновидений, ненадолго отгораживаясь от реальности, завершая съедающий оперативную память процесс. Но он не был машиной. И отключить себя не мог - хоть последние несколько минут и пытался, жмурясь и зевая.
Уильямс не спешил его отпускать, хоть ничего и не говорил больше.
- Вы, значит, Шерлок. А я, выходит, Ватсон? - чтобы развеять повисшую одеялом тишину, пришлось выуживать остатки былой смешливости. Напрасно. Шеф явно не относился к людям, способным шутить.
- Ватсон для умственно отсталых разве что, - кинул он презрительно, не отрываясь от своей трубки. А потом, словно очнувшись, предложил: - Если желаете, можете разместиться наверху. Франциск проведёт вас. Но я бы рекомендовал сначала поесть. Бульон, рыба, бифштекс... Готов спорить, вы давно не ели ничего из этого.
Верно. Мясо ел так давно, что уже и позабыл, какое оно: сколько не копайся в памяти, силясь представить знакомый вкус - никак. Хотя память услужливо подсовывает яркие картинки. Жареный бекон - обязательно с золотистой корочкой, сочащейся жиром; свиной стейк - сочный, одуряюще пряный, с толстым слоем молотого перца. От воспоминаний идёт кругом голова, а голод добавляет красок, вынуждая сглатывать судорожно слюну.
- Я знаю, для вас многовато впечатлений на сегодня, - суховатые пальцы Уильямса потянулись к ручке чашки обыденно, но в этом движении почему-то почуялась опасность: будто хищная лапа дёрнулась к добыче. - Поэтому продолжим разговор завтра. Пока же постарайтесь вспомнить лицо того человека, что был с Николасом. В полутьме вы наверняка его не разглядели, но если увидите вблизи, сможете узнать? Это важно, так как, вполне вероятно, речь идёт о государственном перевороте. Но у нас мало доказательств, и вы пока - одно из них.
Лесли вздохнул. Всего лишь доказательство. Не человек, не шестерёнка в механизме и даже не пиксель на экране компьютеров, видящих в нём, должно быть, электроовцу - одну из многих, прыгающую через оградку. Просто доказательство. Впрочем, как давно он чувствовал себя человеком? Был ли им вообще? Уже не скажешь.
Уильямс терпеливо ждал ответа, набивая трубку.
- Да, смогу, - ресницы сонно слиплись, а рот открылся в зевке. - Можно я пойду? Мне завтра утром на работу. Хочу поскорее поесть и лечь спать. И если можно, помыться. Я заплачу за воду, не переживайте.
- Вы не пойдёте на работу, - выражение лица шефа не поменялось, и оттого понять: пошутил ли он с привычной бестактностью или приказал что-то, не удалось. И Лесли замер, пытаясь переварить тяжёлые, как предложенный ему бифштекс, мысли. Ещё немного и получил бы ментальное несварение. - Нам необходимо вернуться в особняк, - видя непонимание, Уильямс всё же снизошёл до объяснений. - Это раз. Во-вторых, вы на время станете моим секретарём. Это необходимо, чтобы вы смогли беспрепятственно изучить лица верхушки. Николас не стал бы рисковать ради кого-то из низов, так что нам нужен человек из правительства. Тот, кто мог иметь отношение к экспериментам нашей семьи. Я займусь этим вопросом, а вы ложитесь спать. Утро вечера мудренее, - на миг показалось, что шеф улыбнулся по-человечески. Но возникшая ненадолго симпатия быстро угасла, утонув в серых, холодного цвета глазах. Глазах машины, а не живого человека.- Идите, Лоусон. И...
Он остановился у двери, почему-то ожидая слов поддержки или похвалы.
Но Уильямс только бросил короткое:
- Закройте за собой дверь.
[1] Песочный человек - существо из западного фольклора, которое с помощью песка усыпляет людей.
Глава 3. Старушка
Часы на каминной полке стучали мерно, как сердце. Из окна виднелся далёкий лес, похожий на расчёску с паутиной на зубьях; деревья обступали дом молчаливой толпой. Сидя на подоконнике, Лесли пытался вспомнить, где уже видел этот пейзаж, но, сколько бы ни напрягал память, понять, где находится, не мог. Особняк Уильямса словно находился в другой реальности, где сквозь тучи светило другое солнце, и где небо прошивали другие звёзды. Комната тоже будто была из другой реальности: над широченной кроватью виднелся балдахин, на комоде рядами стояли фарфоровые фигурки. Человеческое присутствие в ней казалось неуместным - нарушало тихий музейный покой. Поэтому он не двигался, неотрывно глядя в окно, за которым уже понемногу начинало светать.