Геббельс уже несколько месяцев вёл свою интенсивную кампанию в прессе против чехов. Это был первый случай, когда вся немецкая пресса на длительный период была задействована в расчётливом дипломатическом шантаже. Однако эта кампания работала лишь в тесном сочетании с военными угрозами, дипломатическими шагами и волнениями, вызванными Судетско-немецкой партией. Более того, как мы видели, Геббельсу не раз приходилось резко менять курс в ответ на быстро меняющуюся ситуацию. Прежде всего, стало ясно, как Геббельс понял ещё в июле, что влияние его пропагандистской кампании, призванной приучить население к войне, на внутреннюю политику трудно поддаётся расчётам; пропаганда за мир в последние годы была слишком доминирующей. 162
OceanofPDF.com
ИЗ ГОДЕСБЕРГА В МЮНХЕН
Но пока все усилия были направлены на разрешение конфликта путём сочетания дипломатических манёвров и политического давления. Первым шагом стала встреча с Чемберленом, на которую Гитлер, Геббельс и Геринг вместе отправились в Бад-Годесберг в ночь с 21 на 22 сентября.
На первой встрече с Чемберленом в отеле «Дрезен» Гитлер удивил британского премьер-министра, который думал, что прибыл для обсуждения деталей референдума в Судетах, предъявив ультиматум с требованием к чешским войскам покинуть спорные территории. Гитлер также объявил, что вермахт вступит туда 1 октября. 163 Меморандум, в котором эти требования были лишь слегка изменены, был передан Чемберлену для передачи в Прагу. 164
24 сентября Гитлер и Геббельс вместе вылетели обратно в Берлин.
Геббельс не мог точно оценить настроения в городе: «Наполовину военная лихорадка, наполовину решимость. Точно определить невозможно. Но все думают, что скоро что-то произойдёт». 165 Пока шли переговоры в Годесберге, прессе было приказано воздержаться от домыслов, но ещё больше распространять истории о зверствах на спорных территориях. 166 Но Геббельс всё ещё не желал переключать свою пропаганду на открытое и безудержное провоенное послание. Он продолжал верить в разрешение кризиса путём политического давления, а не войны.
25 сентября, по словам Геббельса, наступило «славное воскресенье», которое
«совсем не похоже на войну», — долго совещался он с Гитлером: «Главный вопрос: уступит ли Бенеш? Фюрер говорит «нет», я говорю «да». 167 Они прогулялись, и Гитлер объяснил ему свою стратегию: планы развертывания давали лишь несколько дней передышки. «Фюрер — гений предвидения».
На следующий день Гораций Вильсон, ближайший советник Чемберлена, принёс известие, что пражское правительство отклонило ультиматум. Гитлер резко отверг предложение Чемберлена о дальнейших переговорах с
Прага.168 26 сентября Гитлер выступил в берлинском Дворце спорта. «Я подготовил встречу до мельчайших деталей», — хвастался Геббельс. «Я просто хочу, чтобы публика представляла нацию».169 Он обратился к берлинцам с призывом:
«Если в Спортпаласте для вас нет места, тогда выстроите маршрут так, чтобы фюрера встречали огромные толпы, когда он едет в Спортпаласт и обратно, чтобы передать ему чувства, которые этот исторический час волнует во всех нас». 170 В своей речи Гитлер настаивал на том, что Судетская проблема должна быть решена, но также пообещал, что «это последнее территориальное требование, которое я должен предъявить в
Европа». 171 Прессе было приказано начать острую и личную атаку на Эдварда Бенеша. Целью было «посеять раздор между Бенешем и его народом». 172
На следующий день, 27 сентября, Вильсон привез новые новости от Чемберлена: Франция выполнит свое обещание поддержать Чехословакию, а Великобритания поддержит Францию. Гитлер остался совершенно равнодушным. 173 В тот же день он приказал моторизованной дивизии пройти парадом по Берлину. 174 Все сохранившиеся сообщения об этой демонстрации военной силы передают одно и то же впечатление: реакция населения Берлина была скорее сдержанной, чем восторженной. 175 Николаус фон Белов, адъютант Гитлера по Люфтваффе, писал в своих мемуарах, что Геббельс мог бы
“сделал больше для организации ликования”. 176 Примечательно, что на следующий день за обеденным столом Гитлера Геббельс заявил – “громко фюреру, всем присутствующим”, как отметил статс-секретарь Эрнст фон Вайцзеккер, – что население не поддерживает войну . 177 Сам Геббельс многозначительно отметил в своем дневнике, что военный смотр дивизии “оставил самое глубокое впечатление повсюду”. 178 Эта запись предполагает, что фон Белов был прав: заметное отсутствие энтузиазма по поводу войны было связано с тем, что в данном случае Геббельс не включил “ фольк -машину”, что позволяет предположить, что это была успешная тактика.