На следующее утро он с удовлетворением констатировал, что в столице и остальной части Рейха ночью «всё было спокойно»: «Моё воззвание сотворило чудеса. К тому же, у евреев есть основания быть мне благодарными». Он попытался разбавить негативные репортажи за границей заявлением для иностранных корреспондентов, работающих в Берлине. Он также опубликовал «энергичную статью» для немецкой прессы. 46 Он угрожающе написал, что «место евреев в общественной, частной и деловой жизни зависит от поведения евреев в Германии и, прежде всего, от поведения евреев в остальном мире». За этим последовало предупреждение «антигерманистам за рубежом», которым следовало бы оставить «эту проблему и её решение самим немцам. Если они хотят поддержать евреев и встать на их сторону, любое их число
доступны».47
12 ноября он принял участие в «конференции по еврейскому вопросу» в министерстве Геринга: «Ожесточённый конфликт по поводу решения. Моя позиция радикальна». Более ста представителей партии, государства и деловых ассоциаций собрались в Министерстве авиации, чтобы обсудить дальнейшие меры в отношении «еврейской политики». Сутью конференции стало юридическое «решение»: евреи должны были выплатить контрибуцию в размере миллиарда рейхсмарок; они навсегда отстранялись от деловой жизни; а их страховые требования должны были быть взяты на себя государством.
На этой сессии были рассмотрены различные другие антиеврейские меры, большинство из которых
которые были приняты в последующие недели и месяцы.48
Геринг на встрече крайне негативно высказался о причинённом ущербе и уничтожении «народного имущества» («Я бы предпочёл, чтобы вы убили 200 евреев, чем уничтожали такое имущество»). 49 Это была явная критика в адрес Геббельса, которого многие считают зачинщиком насилия. Но он создаёт впечатление, что эта критика прошла мимо его ушей и что встреча стала для него большим личным успехом: «Мне фантастически хорошо работается с Герингом. Он тоже придерживается жёсткой линии. Радикальная линия победила».
Геббельс принимал активное участие в обсуждениях, выдвинув множество идей. Одна из них заключалась в призыве к «сносу евреями» всех синагог, которые не были полностью целы, чтобы освободить место для парковки (например). Он также предлагал запретить евреям посещать синагоги указом.
«Немецкие театры, кино и цирки». Он сам ввел такие
указ в отношении Палаты культуры.50 Кроме того , евреи должны быть
«удалены из всех общественных мест, где они могут нанести оскорбление». Немцу было невозможно делить купе спального вагона с евреем.
Евреям необходимо запретить указом посещать «немецкие курорты, пляжные курорты и места отдыха». Также следует подумать о том, «не следует ли исключить евреев из немецких лесов». Евреям не следует разрешать «сидеть в немецких парках»; для них следует выделить специальные парки — разумеется, «не самые привлекательные» — и отдельные скамейки. Наконец, он потребовал «абсолютно исключить евреев из немецких школ». 51
На следующий день на Eintopfessen (ужине, где принято угощать всех в один горшок) в Веддинге он выступил с заявлением, в котором объявил, что все еврейские предприятия вскоре станут немецкими, и осудил нападения на такие предприятия, как
«нанося ущерб имуществу немецкого народа». 52 Он дал интервью британскому информационному агентству Рейтер, которое было широко воспроизведено в немецкой прессе, и в котором он охарактеризовал все это развитие как
«исключительно об отделении немцев от евреев». 53
Поскольку Гитлер поддерживал «еврейскую кампанию», развязанную Министерством пропаганды, Геббельс отдал приказ всем средствам пропаганды «подготовить масштабную антисемитскую кампанию». 54 Он считал необходимым провести общую работу по «информированию» общественности об антисемитизме. Однако дошедшие до него сообщения о массовых наблюдениях были неоднозначными: «Мы должны делать больше для информирования людей, прежде всего интеллигенции, по еврейскому вопросу». 55
В результате в последующие месяцы «еврейский вопрос» действительно стал доминирующей темой пропаганды. В отдельных немецких газетах, а не только в партийных органах, ежедневно появлялись статьи на эту тему. Министерство пропаганды придавало особое значение антисемитской полемике в области культурной политики, где объектом критики могла быть, в частности, буржуазная общественность, которая, как известно, и во время погрома, и после него имела наиболее сильные позиции.
сомнения относительно жестокой антиеврейской политики режима.56