На пропагандистском брифинге 23 июня Геббельс изложил своим сотрудникам три причины войны против Советского Союза, которые должны были занять видное место в пропаганде. Во-первых, «возможность проведения крупного нападения на Англию […] не существовала, пока Россия оставалась потенциальным противником», поскольку им приходилось держать значительную часть своего военного потенциала на Восточном фронте, чтобы создать противовес советской военной машине. Во-вторых, нападение привело бы к огромному «увеличению поставок бензина, нефти и зерна»,
Этот аргумент, однако, из-за своей утилитарной прямоты больше подходил для пропаганды, передаваемой от человека к человеку, чем для СМИ. В-третьих,
«Конфликт с Россией» был, по сути, неизбежен — то есть, «чтобы Европа оставалась в мире в течение нескольких десятилетий, большевизм и национал-социализм не могли бы существовать бок о бок». Короче говоря: «Лучше, чтобы конфликт произошёл сейчас, чем когда Россия приведёт себя в порядок внутри страны и перевооружится». 8
24 июня он записал в дневнике: «Мы снова приводим в движение каток антибольшевистской пропаганды», но постепенно, чтобы не делать переход слишком очевидным. В редакционной статье в «Фёлькишер Беобахтер» от 26 июня он изложил, какой должна быть новая пропагандистская линия. Он назвал её «старой линией нападения» и упомянул «плутократически-большевистский заговор», «единый фронт капитализма и большевизма, который так хорошо нам знаком и который теперь вновь проявился во внешней политике». 9
Однако в начале войны Геббельс-пропагандист оказался перед серьёзной дилеммой: немецкий народ оказался совершенно не готов к началу войны. Более того, немецкая пропаганда страдала прежде всего от того, что, по соображениям безопасности, в первые дни войны доклад Верховного командования вермахта (ОКВ) не содержал конкретных подробностей о военных событиях. 10 Таким образом, Геббельс был обеспокоен реакцией немецкого народа. Характеризуя
Настроение в стране в начале войны было «слегка подавленным» (люди, писал он, «хотят мира»), 11 и вскоре начали распространяться «иллюзии» относительно хода войны. Только под сильным давлением Геббельса Гитлер наконец согласился положить конец молчанию о военной ситуации.12 Тем временем Геббельс решил написать редакционную статью, объясняющую осторожную политику в отношении новостей.13
В воскресенье 29 июня, то есть через неделю после начала войны, Гитлер приказал передать по радио ряд специальных объявлений.
Так, среди прочего, немецкая общественность узнала, что после серии победоносных приграничных сражений вермахт продвигается к Львову и Минску. 14 Однако эффект не оправдал ожиданий: «Люди слишком легко раскусывают нашу информационную политику. Намерения, стоящие за ней, были слишком очевидны. Я предупреждал, но тщетно». 15
В начале войны Геббельс возлагал большие надежды на три секретные радиостанции, нацеленные на Советский Союз: «первая – троцкистская, вторая – сепаратистская и третья – русская националистическая. Все они решительно выступали против сталинского режима». 16 Он приказал, чтобы целью секретных и других радиостанций, а также других пропагандистских материалов, направленных против Советского Союза, таких как листовки, было распространение пораженческих настроений и паники. 17
5 июля, дав соответствующие указания своим сотрудникам ,18
Геббельс дал прессе «стартовый сигнал для действительно крупной кампании».
Теперь «главное внимание […] должно быть сосредоточено на осуждении преступного еврейского большевистского режима». Немецкая пропаганда, похоже, нашла свою тему на ближайшие недели. Эта масштабная кампания против «еврейского большевизма»
Поводом послужила резня политзаключённых и украинских повстанцев, учинённая советскими властями в тюрьме Лемберг перед их отъездом. Согласно инструкциям для прессы, «Лемберг — это, в общем-то, еврейско-большевистская норма, что доказывает кровожадность еврейско-советских правителей». 19 В своих сообщениях об этих событиях на Украине партийная пресса особо подчеркивала мнимую виновность «евреев ». 20
7 июля в статье в газете «Фёлькишер Беобахтер» под названием «Маска сброшена» Геббельс задал тон кампании. Он предсказал «ужасный конец еврейско-террористического большевистского руководства». 21
Только в июле, получив от Гитлера четкие указания поступить именно так, Геббельс принял его пропагандистскую линию о том, что вторжение было превентивной мерой, необходимой для предотвращения неминуемого нападения Сталина.
В течение недель перед вторжением и в первые дни войны, как мы видели, Геббельс сосредоточился на подчёркивании преимуществ немецкого нападения для дальнейшего ведения войны, не упоминая о предполагаемом надвигающемся наступлении Красной Армии. Геббельс применил этот разворот в своей аргументации, несмотря на то, что крупные военные успехи в первые дни войны никоим образом не подтверждали тезис о надвигающемся советском нападении. Они столкнулись с противником, который даже отдалённо не предвидел неминуемого начала войны и ещё не был к ней готов. 22