Осенью, когда из-за нехватки табака у табачных киосков в Берлине начали выстраиваться очереди, он был обеспокоен ущербом, наносимым официальному имиджу Берлина, который нельзя было допустить, чтобы дефицит негативно отразился на нём. Поэтому, как и в 1939 году, когда он распорядился разогнать очереди у кафе, Геббельс распорядился прекратить это. Однако в ноябре берлинцы всё ещё выстраивались в очереди за…
сигареты.54
Однако прежде всего он развил идею распространения антисемитской кампании, развязанной им в пропаганде, направленной против Советского Союза, и в своих ярых выступлениях против мирового плутократическо-большевистского заговора, на внутреннюю политику Германии. Немецких евреев следовало клеймить как внутренних врагов, чтобы подтвердить утверждение о существовании
международный мировой заговор. Более того, 12 августа он упомянул в своём дневнике идею, которую он вынашивал с весны, 55 : «идентифицировать евреев по значку», поскольку они ведут себя как «ворчуны и зануды». Евреев предполагалось «исключить из немецкой нации», назначив им видимый знак отличия. Его инициатива совпала с усилиями полиции безопасности и партии, которые двигались в том же направлении.56 14 августа в Министерстве пропаганды состоялось межведомственное совещание, на котором, среди прочего, был обсужден этот план визуальной идентификации евреев.
обсуждалось.57
Наряду с «еврейским вопросом» Геббельс обратился и к другой проблеме, грозившей подорвать моральный дух: конфликту с церквями. Когда в начале июля 1941 года начались страшные британские авианалёты, особенно на цели на северо-западе Германии, 58, Геббельсу вскоре стало ясно, что эти налёты были направлены именно на «католические» города, такие как Ахен, Мюнстер и Кёльн, поскольку британцы считали, что именно там они могут нанести наибольший урон моральному духу.59 Это стало ещё одной причиной, по которой Геббельс принципиально не вмешивался в конфессиональные вопросы во время войны. В этом он был во многом солидарен с Гитлером ,60 хотя весной он и не желал подчиняться приказу Гитлера не покидать церковь.
«И это та ерунда, за которую я плачу церковный налог уже больше десяти лет. Вот что меня действительно бесит». 61 Однако в целом девизом было не реагировать на критику церквей во время войны. Это оказалось особенно сложно, когда информация об «эвтаназии» стала распространяться всё шире.
Как явствует из его дневника, 62 года назад Геббельс сам был проинформирован о
«Акция Т4» – систематическое убийство множества пациентов в учреждениях для душевнобольных, организованное Гитлером в начале войны, самое позднее с начала 1940 года. Когда в начале июля 1941 года в католических церквях было зачитано пастырское послание с протестом против убийства невинных людей, другими словами, «эвтаназии», он дал указание игнорировать этот инцидент. 63 3 августа 1941 года епископ Мюнстера Клеменс Август фон Гален, который уже протестовал против конфискации церковного имущества в двух проповедях, теперь публично осудил систематическое убийство таких пациентов в проповеди. В последующие дни весть о его протесте распространилась.
быстро по всему Рейху.64 Геббельс только отметил это «возмутительное и провокационное обращение» в своем дневнике 14 августа, в то же время выразив сожаление, что «в тот момент [это было], вероятно, не совсем психологически осуществимо» сделать «пример» из фон Галена, как это действительно должно было произойти.65 На следующий день он написал, что он должен «спросить фюрера, хочет ли он публичных дебатов о проблеме эвтаназии в данный момент»; сам он в любом случае был против этой идеи в данный момент
время .66
Через несколько дней он узнал о письме председателя Германского католического епископского форума, кардинала Бреслау Адольфа Бертрама, в котором тот просил министра по делам церквей Ханса Керрля прокомментировать
«Вопрос эвтаназии». По словам Геббельса, Бертрам «поднимает много вещей, которые просто невозможно отвергнуть»; таким образом, он укрепился во мнении, что «церковный вопрос следует отложить», и, продолжая в том же духе,
«С еврейским вопросом всё иначе. Сейчас все немцы враждебно относятся к евреям. Евреев нужно поставить на место. Кажется гротескным, что в Берлине всё ещё 75 000 евреев, из которых только 23 000 —
занято».67
Во время визита в ставку фюрера 18 августа Геббельс имел возможность поднять оба вопроса. Ещё до встречи с Гитлером он договорился с Борманом, что по тактическим соображениям теперь разумнее проявлять сдержанность в церковном вопросе. Когда вскоре после этого он встретился с диктатором, тот полностью согласился с этой позицией.