Как ранее предполагал Геббельс, Гитлер тоже принял
бескомпромиссную позицию по «еврейскому вопросу». «Он согласен с тем, что следует ввести большой заметный еврейский значок для всех евреев Рейха», чтобы «устранить опасность того, что евреи станут ворчунами и недовольными, если люди не будут распознавать в них евреев». Более того, Гитлер обещал «как можно скорее депортировать берлинских евреев на восток, как только появится первый транспорт. Там они будут подвергаться более суровым условиям». Позже Гитлер снова вернулся к этой теме и выразил уверенность, что «пророчество, которое он тогда сделал в Рейхстаге, о том, что если евреям удастся снова спровоцировать мировую войну, окончательное уничтожение евреев будет обеспечено». В эти недели и месяцы
Это сбывалось с почти сверхъестественной уверенностью. Евреям придётся платить по счёту на Востоке; в Германии они уже почти заплатили, и им придётся платить ещё больше в будущем».
Гитлер имел в виду участившиеся случаи массовых расстрелов еврейского гражданского населения подразделениями СС и полиции, иногда при поддержке местных сил, которые проводились на востоке с начала войны.
На основании дневников можно показать, что в этот момент Геббельс уже знал о массовых убийствах и в течение последующих недель обнаружил конкретные подробности о них. 68
22 августа Геббельс обсудил «церковный вопрос» с вестфальским гауляйтером доктором Альфредом Майером. 69 Он посоветовал проявить умеренность: «Церковный вопрос можно решить после войны одним росчерком пера. Во время войны лучше его не трогать; он может стать лишь горячей картошкой. […]
Было ли хорошей идеей запустить эвтаназию в таком масштабе, как это было сделано в последние месяцы, остается открытым вопросом». Во время этого разговора Геббельс уже знал, что массовое убийство пациентов в рамках «операции Т4» подходит к концу.70 24 августа
«Программа эвтаназии» была официально прекращена приказом Гитлера.
Отчасти это произошло из-за недовольства и протестов со стороны церквей, а отчасти потому, что на тот момент те, кто отвечал за
«эвтаназия» считала, что достигла цели, которую поставила перед собой в начале войны, а именно убийства семидесяти тысяч человек
71 Убийства пациентов психиатрических больниц продолжались и в последующие годы, но уже децентрализованно и более тщательно замаскированным образом.
Геббельс старался избегать ненужных нападок на церкви и в других сферах. Примерно в это же время он заявил гауляйтеру Альберту Фёрстеру, что выступает против дальнейшего вмешательства в церковную жизнь. Все «сторонники жёсткой линии, которые именно в этот критический момент хотят заняться всеми этими сложными проблемами, должны быть привлечены к ответственности». 72 В этой связи он был крайне недоволен указом гауляйтера Мюнхена/Верхней Баварии и министра внутренних дел Баварии Адольфа Вагнера, предписывающим убрать распятия со всех школьных зданий Баварии. «Висеть ли распятия в школах или нет, вряд ли окажет большое влияние на исход войны. Но тот факт, что удаление распятий, вероятно, приведёт к…
Конфликты и разногласия среди нашего народа имеют весьма существенное значение».
По словам Геббельса, ему удалось добиться отмены указа Вагнера в августе после того, как он привел к протестам и даже публичным демонстрациям. 73
В последующие месяцы Геббельс продолжал придерживаться этой осторожной, но неизменно тактически решительной линии в церковных вопросах. Характерным для его истинного мнения было то, как злонамеренно он продолжал собирать информацию против фон Галена, которого он считал «наглым лжецом и агитатором».
с кем им следует «разобраться при первой же благоприятной возможности». Геббельс продолжал сетовать на то, что с епископом ничего нельзя сделать, пока продолжается война на востоке. 74 С другой стороны, когда в октябре, при посредничестве посла Аттолико, его сестра Мария сумела добиться личной аудиенции у папы, и Пий воспользовался возможностью «передать ему лично своё благословение», Геббельс отметил этот жест с явным удовлетворением и некоторой гордостью, хотя и добавил, что
он не мог «купить на них много».75
Хотя он стремился поддерживать беспроблемные отношения с церквями, его взгляды на «еврейский вопрос» были совершенно иными. Через два дня после того, как Гитлер пообещал ему ввести «еврейский значок» 20 августа 1941 года, Геббельс выразил в другой записи в дневнике своё мнение: «С помощью этой идентификации евреев [он] очень быстро сможет провести необходимые реформы без [необходимости] юридических документов».