объявили о пожертвовании более пятидесяти шести миллионов предметов зимней и шерстяной одежды; итоговая сумма составила шестьдесят семь миллионов. Как записал Геббельс, вся эта операция оказалась «настоящим благословением […] для
наша внутренняя ситуация».43
Однако параллельная акция по сбору лыжного снаряжения обернулась полным фиаско. 44 Под давлением министра пропаганды сотни тысяч немцев сдали свой зимний спортивный инвентарь, и в то же время все зимние спортивные мероприятия были отменены. 45 Но когда кампания уже началась, вермахт внезапно заявил, что вместо миллиона пар лыж ему нужно всего четыреста тысяч, значительно меньше, чем было собрано к тому моменту. 46 Геббельс, нашедший это изменение плана «крайне постыдным», ответил приказом просто прекратить акцию. 47 Более того, вермахт мало что мог сделать с собранными четырьмястами тысячами лыж, поскольку в основном это были горные лыжи, предназначенные для спуска с горы, а не беговые, которые требовались для зимней войны. Кроме того, подавляющее большинство солдат не умело ходить на лыжах и становилось лёгкой мишенью для вражеских снайперов. 48 В 1942 году Геббельсу и Министерству пропаганды пришлось решать вопрос о том, как, в соответствии с решением Гитлера, им следует вернуть лыжи, оставшиеся в их распоряжении.
владельцы.49
OceanofPDF.com
ВНУТРЕННЯЯ ПРОПАГАНДА: БОЛЬШЕ ЖЕСТКОСТИ И
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫСОКОГО МОРАЛЬНОГО ДУХА
В последующие зимние месяцы Геббельс был прежде всего озабочен тем, чтобы посредством сочетания возросших усилий на «внутреннем фронте» и тщательно контролируемого выпуска новостей немецкая пропаганда могла справиться с военным кризисом на Восточном фронте и в Северной Африке.
В первые месяцы 1942 года пропагандистские директивы Геббельса и его публичные выступления изобилуют требованиями большей «жёсткости», как в информационной политике, так и в более широком смысле в отношении гражданской войны: «Если мы действительно возьмём нацию под контроль, дадим ей задания и поведём её за собой, то она, безусловно, будет готова следовать за нами и в огонь, и в воду. Кроме того, такую нацию невозможно победить», — писал он 8 января в связи с новогодним посланием Гитлера. 50
С его точки зрения, сбор шерстяной одежды был успешным пилотным проектом для «более жёсткой» внутренней военной политики.51 В конце января он опубликовал редакционную статью в газете «Дас Рейх» , в которой с удовлетворением отметил, что почти не осталось никого, «кто в их домашнем кругу позволял себе роскошь делать вид, будто царит мир, в то время как в Европе бушует ярость войны».52 Он высоко оценил речь Гитлера от 30 января, в частности, за её попытку «заставить нацию принять жёсткую политику».53 Теперь он считал, что ощущает «общее укрепление настроений».54 Как это часто бывало, он пытался узнать больше о реальных настроениях в долгом разговоре с матерью: «Она знает народные настроения лучше большинства экспертов, которые судят о них лишь с возвышенной академической точки зрения, тогда как с ней слышен истинный голос народа. Я снова могу многому научиться, прежде всего тому, что народ гораздо примитивнее, чем мы себе представляем». Он считал свои основные взгляды утвердившимися:
«Таким образом, суть пропаганды заключается в ее простоте и использовании постоянных
повторение».55
Помимо упорных попыток заставить население прилагать больше усилий в поддержку войны, зимой 1941–1942 годов Геббельс, будучи министром пропаганды, следовал своего рода компенсационной стратегии, введя более либеральную политику в отношении средств массовой информации, радио и кино, которые должны были обеспечить больше развлечений и создать «хорошее настроение». Эти попытки восходят к осени 1941 года и достигли пика в феврале 1942 года.
Поскольку Геббельс пришел к выводу, что радио все еще не передает достаточно «хорошего и развлекательного материала», 56 уже в середине октября 1941 года
Он поручил ответственному сотруднику министерства по вопросам, касающимся Палаты культуры, Гансу Хинкелю, задачу
«связались с нашими лучшими оркестрами лёгкой музыки, нашими лучшими дирижёрами лёгкой музыки и композиторами лёгкой музыки» и убедились, что они подготовили «достойный вечер
программа».57
После того, как Хинкель ввёл предложенные реформы, которые вскоре охватили всю развлекательную программу, 58 Геббельс отметил в целом весьма позитивный отклик слушателей. Однако в январе у него снова появились претензии к радиопрограммам. Хинкель был в отпуске, поэтому Геббельс возложил вину главным образом на главу рейхсвещателя Гласмайера, который также возглавлял Имперскую радиовещательную корпорацию. 59 В феврале Геббельс активно участвовал в реформировании